Re:make

Кевин бесшумно открывает дверь ключами и проходит в темный коридор, кидая сумку где-то рядом со входом. Он вглядывается во мрак, вслушивается в тишину, но она лишь звенит в ушах противным звуком и разбивается о визуальную пустоту квартиры. Не включая света, по привычке на ощупь он пробирается в спальню и хрипло зовет, не узнавая своего голоса. - Кисоп? А он и правда оказывается дома. Свернувшись на кровати и прижимая к себе колени, он смотрит куда-то сквозь Кевина, сквозь целую жизнь. Внутри что-то неприятно ноет, затягивая в бездну все эмоции, когда Кевин брезгливо замечает бутылки из-под крепкого спиртного, и морщится от запаха, коим пропиталась вся комната. Он подлетает к Кисопу, берет его за подбородок, пытаясь посмотреть в глаза. Но тот лишь продолжает смотреть сквозь Кевина, даже не силясь сфокусировать взгляд. У Кевина нет сил снова ругаться, нет сил проклинать его, он просто уже на автомате подхватывает его под руки, одну закидывая себе на плечо, и помогает ему добраться до ванной. В темноте квартиры он спотыкается о свою же сумку, но даже это не так больно, как горячее, словно выжигающее дыхание Кисопа на его шее. - Что-нибудь болит? - спрашивает он, стягивая с Кисопа футболку. Кисоп отрицательно мотает головой и поддается каждому движению, так как просто не знает слова, которое смогло бы описать то, насколько горит от внутренней боли каждая клеточка его тела. Кевин бережно опускает его в ванну, наполовину наполненную теплой водой. Он обливает его, слегка касаясь пальцами бледной кожи, и почти не дышит, когда Кисоп садится, обхватывая колени руками. Рукава его белоснежной рубашки давно промокли, и он просто закатывает их еще выше, не чувствуя никакого неудобства. Кисоп приходит в себя, когда Кевин, набирая воду в ладони, мочит ему волосы. Алые пряди липнут к щекам, и он бережно убирает их ему за уши. Кисоп смотрит на него пустым взглядом, но Кевин понимает, что это уже хоть что-то и одобряюще улыбается ему уголками губ. - Пришел в себя?- измученно шепчет он. И вместо ответа Кисоп начинает расстегивать пуговицы его рубашки, слегка притягивая к себе за ворот. Они соприкасаются лбами, и с приоткрытых губ Кевина так и норовят сорваться тысячи вопросов, но он молча принимает условия Кисопа, расстегивая пряжку своего ремня. Вода оказывается чуть теплой, и Кисопа едва заметно знобит, поэтому Кевин включает воду и об его спину тут же начинают разбиваться острые горячие капли. Они сидят молча, Кисоп все так же уткнувшись в колени, а Кевин водит пальцами по его спине, омывая ее водой. А потом чувствует на своих губах поцелуй. Кисоп беспомощно прижимается к его губам своими, словно слепой котенок, ищущий защиты. Он оттягивает его нижнюю губу, отчего по телу Кевина проходится вязкая волна дрожи, и он отвечает ему настолько предано, будто этим поцелуем пытается заново запустить их остывшие со временем сердца. Они целуются медленно, не вдыхая, не отрываясь друг от друга. Кевин думает лишь о том, что от проклятых капель на спине останется россыпь ссадин неосторожным узором. Он поддается вперед, прижимаясь к Кисопу, когда тот разводит колени в стороны и кладет руки ему на талию. Шум воды заглушает едва слышимый всхлип блондина, что вырывается из груди от отчаяния. Он хочет оттолкнуть Кисопа, выбраться отсюда куда подальше, быть может напиться до такого же состояния, но лишь утыкается лбом ему в плечо, когда руки Кисопа проскальзывают ему между ног, ногтями задевая внутреннюю сторону бедер. Прикосновения длинных пальцев Кисопа кажутся ему эфемерными и приглушенными, словно сквозь плотную пелену, словно этого вечера и вовсе не существует. Выгибаясь в спине, он чувствует жар губ Кисопа на его шее, и радуется каплям проточной воды, что смывает слезы с его щек. Кевин захлебывается ощущениями, вдохами, постыдными стонами, что мешаются с водой, которая затопляет все вокруг, и, поддаваясь на встречу последний раз, униженно утыкается ему в плечо, прикусывая покрасневшую кожу. За собственным сбитым дыханием он слышит, как Кисоп улыбается, как его губы подчиняются немой радости. Кевин не знает, когда именно угасла его любовь, их любовь, что заполняла собой все вокруг, топила их без шанса на спасение. Просто в какой-то момент он стал существовать лишь за счет обрывков воспоминаний, которые любезно хранила его память. Образы приглушенного света, прикосновения холодных пальцев, мимолетные поцелуи в висок, крепкие объятия - все это концентрировалось в его легких, заменяя собой воздух, а на выдохе превращалось в тихий хрип о помощи. И, смотря сейчас на Кисопа, взглядом скользя по его румяным от тепла щекам, Кевин утирает слезы по прошлому, а не в честь собственной жалости, как твердил ему Кисоп, перепивая в очередной раз. Он не понимает, в общем-то, ничего ключевого и того, что могло бы ему помочь, и на кончиках пальцев лишь горькое осознание. Прохладной водой он мочит волосы Кисопа, перебирая пряди, большими пальцами стирая хаотичные разводы от смывающейся краски. И думает лишь об одном - его чувства вымывались из крови точно так же, хаотичными узорами по бледной коже, и растворялись в толще воды окружающего мира без единого следа.