Юный повелитель

Раскаленный солнечный диск поднялся над землей уже несколько часов назад, нагревая сухую, непригодную для выращивания пищи, почву. Яркие лучи стали проникать в покои правителя через щелки меж массивными темно-синими шторами. Юноша, лет девятнадцати отроду, приподнялся на локтях, щурясь из-за яркого солнца. Взгляд шоколадных глаз, обрамленных длинными темными ресницами, метнулся в сторону мирно посапывающего рядом парня, примерно того же возраста, ну, может немного младше. Точно никто не знал. Малик выкупил его на рынке рабов, будучи на переговорах с правителем соседней державы. - Вставай, солнце уже взошло, - зевая, произнес Зейн, проводя тыльной стороной ладони по гладкой щеке белокурого мальчишки. К слову, Найл был единственным из рабов, кому удалось побывать в покоях правителя. Даже прислуга, что должна была заправлять постель, наводить порядок в покоях, помогать правителю одеваться на приемы и приносила еду, могла входить строго с разрешения, данного лично Зейном. Раб сладко потянулся, потирая глаза после столь долгожданного спокойного сна в мягкой постели. - Утро доброе, мой повелитель, - Хоран почтительно склонил голову, переходя в сидячее положение и отодвигаясь на край кровати. Светловолосый юноша поднимается с постели, и со всей присущей ему грацией направляется к небольшому столику с красивыми резными ножками, что стоял у стены. Наполнив золотую чашу прохладной водой из кувшина, кою каждые несколько часов было поручено прислуге сменять на новую. Найл подал чашу правителю, который все это время не мог оторвать взгляда от своего раба, с каким-то животным интересом наблюдая за каждым его движением. Отпив немного, Малик преподносит чашу к губам мальчишки. Это жестокая и мучительная, но такая сладкая и манящая игра: наблюдать друг за другом, ожидая, кто же в этот раз сдастся первым. Хоран делает первый глоток. Одинокая капелька пресной воды скатывается по его подбородку, скользит по шее, с каждой секундой опускается все ниже и ниже, пока наконец не исчезает в складках свободных штанов раба. От Найла не укрылось то, как господин сглатывает, стараясь совладать с собой. Зейн голодным взглядом осматривает стройное тело, прикрывает глаза, но отнюдь не из-за палящего солнца, незаметно для раба сжимает белоснежные простыни, но не произносит ни слова, не предпринимает абсолютно ничего. А ирландцу, кажется, доставляет  и вовсе какое-то садистское удовольствие следить за тем, как ломается выдержка его повелителя, потому что он так же не произносит ни единого слова. Тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием обоих парней, пронзительным звоном отдается у них в ушах. И Малик сдается первым. Он отставляет чашу, еще на половину наполненную водой, на пол. Скользит длинными пальцами по плечу, очерчивает ключицы, слегка сдавливает соски. Раздается первый протяжный стон наслаждения. - Прислуга скоро должна принести завтрак, - на выдохе произносит Хоран, прогибаясь в спине. - Нас могут заметить, - тихо шепчет юноша, но в ответ получает лишь загадочную улыбку. Загорелые руки с каждым мгновением спускаются все ниже. Зейн освобождает раба от оставшейся на нем одежды, гладит бедра и, миновав его пах, проводит подушечками пальцев по стройным ножкам. Найл обвивает шею правителя тоненькими ручками, притягивая того для поцелуя. Юный владыка сам не знает отчего, но этот вечно веселый солнечный мальчик был первым, кому он позволил поцеловать себя в губы. И это не могло не льстить самому парнишке. В этот раз инициатива в поцелуе негласно отдается ирландцу. Он проводит кончиком языка по нижней губе Зейна, несильно оттягивает ее зубами. Юркий язычок оказывается в горячем плену чужого рта, сплетается с чужим, проходится по ряду ровных белоснежных зубов. Малик нехотя отрывается от своего предмета обожания. Гладит ладонями хрупкое тело раба, спускается поцелуями-бабочками к его животу, вырисовывает языком одному ему понятные узоры на бархатистой коже. А Хоран молчит, прикрывает глаза, это даст ему небольшое преимущество, так он продержится чуть дольше. Действительно завораживающие зрелище: наблюдать за тем, как постепенно ломается выдержка твоего правителя, не оставляя после себя и следа. Тем временем Зейн отстраняется, из-за чего слышится разочарованный вздох. Широко распахнув глаза, Найл видит перед собой ту самую - красную картонную коробку. Ох, чего в ней только нет. Но брюнет пока не спешил ничего извлекать из нее. Он перевернул раба на плоский животик, едва ощутимо прошелся подушечками пальцев по его пояснице. Влажный язык проскользил вдоль позвоночника, спустился ниже, очерчивая все еще сжатое колечко, резко проникая кончиком внутрь. До этого стоявшую в покоях тишину разрезал громкий вскрик, а сразу после него послышался протяжный стон. Сквозь гул в ушах Найл услышал какое-то копошение. Пару мгновений, и в контраст горячему языку в нем оказывается что-то холодное. Черт, металлические шарики. Юноша прогибается в спине от неожиданности и громко стонет. Раз.. Два.. Раб закусывает губу. Язык как-то незаметно исчез, тем не менее ощущения хуже не стали. Три.. Четыре.. Хоран до побеления костяшек сжимает белоснежные простыни. Малик мимолетно целует его в губы, оставляет алый засос на шее, оттягивает мочку уха. Пять.. Шесть.. Семь.. Правитель шепчет ему что-то на ухо, после спускается ниже, прикусывает выпирающие ключицы, и снова возвращается к опухшим от поцелуев губам. Восемь.. Девять.. Громкий протяжный стон. Кажется, уже вся прислуга знает о том, чем они здесь занимаются. Десять.. Зейн то достает, то обратно вводит холодный металл в достаточно узкий проход. Найл уже стонет в голос, без какого либо смущения, вовсе не боясь быть услышанным. Внезапно все шарики разом исчезают, создавая ощущение опустошенности.  Ирландец прерывисто дышит, а сам Малик уже еле сдерживается, чтобы не войти в такое податливое изящное тельце одним резким толчком. Нет, нельзя. Он ведь еще не достаточно наигрался. Через несколько томительных секунд пустота в теле резко и без предупреждения сменяется чем-то большим по размеру и отличным с шариками по форме. Вибратор. Брюнет включает его на полную мощность, вводит медленно, чуть ли не по миллиметру. Не выдержав этой ужасной, по мнению самого ирландца, пытки, он резко подался назад, одним движением насаживаясь до конца. Это было его ошибкой, так как сразу после сего действия, по покоям разнесся судорожный вздох, а следом и тихий всхлип. Но Найл лишь молча терпел. Нельзя сказать, что это было больно, просто немного неприятно. Тем не менее дискомфорт исчез достаточно быстро, так же, как и появился. Хоран нетерпеливо ерзал на месте, желая большего. И он это получил, правда не сразу.. Одним резким движением Малик перевернул раба, и приказал ему сесть, из-за чего все еще находящийся в нем вибратор коснулся простаты, вызывая очередной стон. - Поиграй немного сам, - издевательски прошептал ему на ухо Зейн, освобождая себя от одежды. Светловолосый юноша, казалось, так и замер с приоткрытым ртом, изучая взглядом такое желанное загорелое, подтянутое тело. Опомнившись, юноша уже было протянул руку к стоящему колом члену, на что услышал недовольное фырканье, и что-то похожее на: "Нет, не трогай себя там". Вздохнув так, будто его сейчас должны были казнить, Найл поерзал на месте, на половину достал из себя вибратор и резко вогнал его обратно. Проделал так несколько раз, с каждым из которых все сильнее и ощутимее попадал по простате, из-за чего все сопровождалось прерывистыми стонами и сбившимся дыханием. Правитель с трудом мог совладать с собой из-за, уже доставляющего дискомфорт, возбуждения. Очередной протяжный стон, и Зейн будто слетает с катушек. Притягивает его к себе для очередного поцелуя, не отрываясь от этого занятия, убирает вибратор, тут же заменяя его собой. Расширенные зрачки, тяжелое дыхание, учащенное сердцебиение и спутавшиеся мысли. Брюнет буквально вколачивается в хрупкое тело в своих руках, вжимая его в матрас. Найл царапает ногтями загорелые плечи, оставляет покрасневшие полосы на смуглой спине, обвивает стройными ножками торс Малика, выгибается, прижимаясь теснее к своему господину, едва ли не срывает голос от криков и стонов. Зейн до боли сжимает чужие бедра, на них точно останутся заметные синяки. Раб громко вскрикивает, прикрывая глаза и выгибаясь от нахлынувшего оргазма, а повелитель тонет в своем вихре безумных, ярких ощущений, с глухим стоном изливается, не выходя из обмякшего и расслабленного тела. Парень только ближе притягивает свое маленькое солнышко, не выходя из него и накрывая обоих, до этого лежащей на самом краю кровати, простынею.