Вкус солнца.

Тихо. Пугающая тишина стояла над когда-то живым поселением на берегу южных земель. Я помню все до мельчайших подробностей. Вплоть до конца. До, как мне теперь кажется, неизбежного конца. Это чувство сравнимо с томительным ожиданием летней ночи. Ты знаешь, что тьма окутает нежно-голубое, дневное небо своим непроглядным полотном, исшитым мириадами звезд, но когда это случиться точно - сказать сложно. Невозможно угадать. Сейчас я ясно это вижу и знаю, когда мгла накрыла свет моей жизни, завладев всеми лучами моей души. Но тогда, еще в самом начале, не было и намека на сумерки. То была теплая июльская ночь. Обычно здесь, в это время жизнь бурлила до рассвета. Шумели таверны, полные пьянствующих мужчин и обольстительных шлюх, таких же дешевых, как и вино в пригородных заведениях. Слышны были многочисленные стоны любовников, доносящиеся из открытых окон домов. Иногда раздавались крики совсем еще маленьких детей, которые еще толком не умели и разговаривать. Но сейчас... Сейчас абсолютная тишина. Деревушка освещалась лишь тусклым полумесяцем, блестящим среди лениво плывущих облаков, и ярким огнем, охватившим большую часть деревянных построек на берегу теплого моря. Красивый вид открывается с корабля, не правда ли? Пираты побывали здесь совсем недавно. Сейчас же, бывалые, жестокие, чуждые милосердия, они на шлюпках перевозили на корабль награбленное: еду, воду, нескольких молодых, рыдающих девушек для своих утех, пленных мужчин, и ценные вещи, которые можно втридорога продать в первой попавшейся бухте торгового города. Всего несколько дней и девушки будут мертвы. Окропив палубу своей кровью, они отправятся в вечное плаванье, пойдут на корм акулам. Юноши же, и того быстрее, умрут сегодня же, если только среди них не окажется нужного парня. Я наблюдаю за этим со стороны. Осталось лишь три шлюпки, и я решу судьбу пребывших мужчин. Опять. Когда я стала такой?.. Я была воспитана в лучших традициях высшего общества. Домашние учителя, нанятые матерью, обучали меня манерам, грамоте, танцам и игре на флейте. Все детство я провела в огромном, похожем на сказочный дворец для принцесс, загородном доме семьи, окруженная служанками. Мать не принимала личного участия в моем воспитании. Виделись мы с ней крайне редко: на балах, официальных мероприятиях или же украдкой за ужином, не более того. Отца же я не видела до восьми лет своей жизни, так докучавшей мне однообразием. И, видимо, именно тогда, через месяц после смерти матушки, которая относилась лучше к домашней скотине, нежели к собственной дочери, я изменилась. Мне стало еще более отвратительна та жизнь, которую я вела. Которую меня заставляли вести и вскоре я перестала подстраиваться под те нормы, которые мне так упорно пытались привить. Единственное, что осталось с того времени - флейта. Изабелла. Моя мать, выжившая и забеременевшая во время нападения пиратов на ее родной маленький городок, на побережье другой страны. Женщина, любившая светские вечера. Женщина, любившая черный, горький чай. Женщина, любившая смазливых молодых мальчиков. Лживая и прогнившая изнутри. Мама. Я помню все. Все что так перевернуло мою жизнь, сделав из маленькой девочки из высшего общества капитана пиратского судна. Это было давно через несколько недель после смерти хозяйки дома. Случилось все слишком быстро. Меня разбудили крики. Истошные крики женщин и плачь младенцев, то и дело прерывающиеся незавершенным звуком. Слышен был звон клинков, короткие крики мужчин, залпы многочисленных оружий. Что-то случилось. В моем поместье оставалось всего несколько человек после смерти Изабеллы. Большинство сбежало, прихватив с собой некоторые семейные ценности, которые нашли в спешке. Меня интересовали яркие всполохи света на улице. Я вскочила со своей постели, и поставив стул для удобства, выглянула на улицу. Кровавое месиво в которое превращались люди, озаренное ярчайшим огнем, что я когда-либо видела. Вот что было там. В наше поселение пришли пираты. От страха не осталось и следа. Я была очарована зрелищем, развернувшимся на улице, так же сильно, как маленькие дети кукольным театром. Интересно, не правда ли? Двери в поместье в мгновение были сняты с петель. Немногочисленная прислуга пытались обороняться до последнего и вскоре их голоса стихли, но меня это совсем не интересовало. В поисках ценностей мужчины, лица которых были искажены возбуждением и изуродованы шрамами, врывались в каждую комнату, переворачивая все вверх дном. А я смотрела в окно, как мои сверстники смотрят на картинки любимой книжки о рыцарских подвигах и великой любви. Там горели люди. Заживо. Казалось, что я слышу тот звук с которым плавиться их кожа. Казалось, что я чувствую запах паленой плоти. Там насиловали женщин. Там убивали женщин. Там трахали уже мертвых женщин. Вдруг дверь с шумом распахнулась и комнату озарил свет. Вот тогда я отвлеклась от захватившей меня полностью картины за стеклом и быстро обернулась, глядя на дверной проем. Там стоял рослый мужчина лет сорока, его длинные темные волосы, некоторые пряди которых были уже седые, были подхвачены лентой. Лицо было изрыто глубокими морщинами. Повязка поверх левого глаза говорила об отсутствии оного. Окровавленная сабля была направлена на меня всего долю секунды, из-за взгляда пирата сомнений не оставалось. Он пришел за мной. Опустив оружие, несколькими большими шагами он преодолел расстояние между нами. Его голос. Хриплых от табака и крепкого алкоголя, прозвучал грозно. -Ты пойдешь со мной. Если откажешься, оставишь здесь свою жизнь, Анна. Ты же знаешь, что такое смерть? -Да. Знаю, - Тихо проговорила я своим тоненьким, детским голосом, слегка дрожащим от легкого страха. Не от страха смерти, а скорее просто от испуга из-за неожиданности. - Но почему? -Потому что ты моя дочь.