В те минуты

Мы никогда не знаем, когда видим или общаемся с человеком в последний раз. Будь то на парковке около дома, возле магазина, на какой-нибудь вечеринке или на чьём-нибудь балу — мы не знаем, когда всё может закончиться. И каждый раз отчаянно стремимся и мечтаем, что снова увидим этого человека, и всё будет как прежде. Только вот как прежде уже не будет. Как-то вечером этот самый человек с его другом пришли ко мне совершенно неожиданно. Казалось бы, мы виделись несколько часов назад и успешно распрощались, но в ту минуту он и его друг, а по совместительству и мой, стояли напротив меня в подъезде моего дома. Беседа началась просто и легко. Этот самый человек обнял меня (как всегда бывало при встрече), его друг повторил тот же жест. Какое-то время мы стояли напротив друг друга, а потом разошлись по разным углам моего этажа. Друг уселся на лестницу, внимательно разглядывая потолок, который был наполовину украшен пачками от сигарет. — Кто это сделал? — спрашивает тот самый человек, стоя подле меня. — Мой дядя, — отвечаю я, наблюдая, как наш общий друг пытался сосчитать пачки, но, каждый раз сбиваясь, усердно начинал сначала. Оперевшись на собственную дверь, я принимаю довольно расслабленную позу. Естественно, я помню, что в моей комнате включён компьютер, открыта диалоговая вкладка, и в данный момент, можно сказать, что я по полной игнорирую своего знакомого, который писал мне весь вечер. Но сейчас мне абсолютно не до него. Тот самый человек подходит ко мне и обнимает, утыкаясь куда-то в район шеи. Мои руки тут же занимают место у него на плечах, а подбородок на макушке. В те самые минуты для меня это значило совсем немного, если это «немного» можно назвать чем-то. В те самые минуты я не понимала, что совсем скоро сама всё разрушу. Он молчит, крепко прижимая меня к себе и глубоко вдыхая-выдыхая воздух. Наш друг, плюнувший на подсчёт пачек, вдруг снова разбавляет повисшую тишину: — Помнишь, как в детском саду нас постоянно считали парочкой? Мои родители вечно твердили: «Думаю, вам суждено быть вместе», а я лишь отшучивался. — О да, я помню, — чуть кивнув, расплываюсь в улыбке. — Моя мама до сих пор рассказывает мне истории, как мы вместе куда-нибудь выбирались, и там ты то цветочек сорвёшь, то ещё что-нибудь вытворишь. — Это всё папа, — бурчит парень, улыбаясь мне в ответ. — У тебя сохранились наши фотографии? — Конечно. После этого он рассказывает тому самому человеку, какое прекрасное у нас было детство, проведённое в одном детском садике. Повествует, как мы ездили на дачу, фотографировались вместе, изображая самую настоящую пару. Он болтает обо всём на свете, и в эти минуты его глаза радостно блестят, пока мысли витают далеко в прошлом. Я внимательно его слушаю и понимаю, что с этим человеком меня связывает многое, но, тем не менее, время не дало нам остаться друзьями по сей день. Я не успела проследить за тем, как потеряла его из виду, оглядываясь постоянно назад. Тот самый человек после долгих рассказов почему-то меня отпускает и присаживается на холодный бетон, спиной прикасаясь к стене. В те самые минуты я не обращаю на резкую перемену настроения должного внимания и продолжаю вести беседу с другом, уже переходя к школьным годам. — Помнишь, когда нам было лет восемь, я пришёл к тебе, а твоя бабушка напоила меня вкусным квасом? На самом деле, больше я такой вкуснятины нигде так и не выпил. — Ты потом ещё просидел у меня около часа, а после, когда мы вышли на улицу, бабушка дала ещё бутылку. — Да, всё именно так и было, — соглашается друг, вставая с лестницы и отряхивая вещи. Внезапно, его телефон настойчиво начинает звонить, и он, взяв трубку, принимается с кем-то усердно спорить. Я перевожу взгляд с него на того самого человека, который, не сводя глаз, смотрит на меня, уже поднявшись в полный рост. В его взгляде была толика грусти и какого-то немого отчаяния, но в те минуты этот взгляд ни о чём мне не говорил. — Вас так много связывает, — говорит он, подходя ближе и лбом касаясь моего лба. — Со мной у тебя практически нет ничего общего. — Ты ошибаешься, — слегла улыбаюсь, качая головой. — То, что сейчас происходит, — уже наше общее. Друг, положив трубку, оповещает нас о том, что ему пора домой, и тот самый человек, согласно кивнув, принимается прощаться со мной, обнимая меня так крепко, словно никогда до этого ничего подобного не случалось. Только сейчас, перебирая прошлое в памяти, я понимаю, что его объятия всегда были очень сильны и крепки, они вселяли мне немую веру во всё, во что только требовалось. Но, к сожалению, в то время для меня простая истина была во власти непроглядного тумана. — Увидимся, — на прощание говорит он, отпуская меня, и после они уже вместе скрываются за дверями лифта. Это не была наша последняя встреча, вовсе нет. Их было десятки, сотни, тысячи. Каждая из них была наполнена чем-то, что до сих пор мною не распознано. Самое запутанное, думаю, было именно то немое отчаяние, которое иногда буквально было написано на его лбу. Но по каким-то до сих пор непонятным мне причинам — я просто не замечала того, что видели все. То одинокое чувство, которое я ни в коем случае не могу назвать любовью, — это не то слово, абсолютно не то, — это что-то среднее между любовью и привязанностью. Возможно, у нас бы получилось что-то большее, чем крепкие объятия, долгие ночные и дневные разговоры. Наверняка, я бы и дальше оставалась той, кто знал его вдоль и поперёк. Но, тем не менее, в данный момент это не так. Как я уже говорила, мы никогда не знаем, когда всё, что у нас есть — пропадёт. И я не знала, что, ослеплённая бесполезной вещью, совершенно забуду про того, кто был мне дорог, хоть я и боялась, а самое главное, просто-напросто не могла себе признаться в этом. Не дорожа им, я потеряла самое главное — близкого человека, на столько близкого, что многие задавались вопросом: друзья мы или же всё-таки что-то большее? Но самое смешное действительно в том, что я этого так и не поняла.