На снежных розах лунный свет

Клэр чувствовала себя свободной. Сейчас, идя по улице в её любимую пекарню, она с трудом удерживалась на земле, чтобы не вспорхнуть ввысь. Какое волшебное чувство — избавиться от кандалов неприятной жизни, которая стала такой привычной, что она сама верила, что это было счастье. Коннор уже давно стал новомодной вещью, ненужной, но такой красивой, что её было жалко выбросить. Прекрасный внешний вид, о котором твердили все, кому было не лень засунуть нос в чужое дело, но совсем никудышные, бракованные внутренности. Эти отношения уже давно перестали приносить удовольствие и спокойствие, но только Клэр этого не замечала, продолжая каждый день проходить мимо и смахивать пыль. Когда-то в детстве она отводила один полный день раз в год на разбор собственных вещей. Девочка-Клэр перебирала ящики комода, полки шкафов, коробки с игрушками, книгами, украшениями и поделками и выкидывала всё, что ей точно не было нужно, даже если оно и было красивым. Всё это барахло за триста шестьдесят пять или шесть дней успевало занять неимоверное пространство, что на действительно важные детали просто не оставалось места. Клэр с сожалением, а потом радостью с высоты своего роста бросала такие вещи в отдельный мешок, волоком тащила его до мусорных контейнеров, после чего они бесследно исчезали. А на их месте появлялось что-то новое. С Коннором произошло то же, что и со всеми безделушками родом из детства, и Клэр уже предвкушала, что же займёт освободившееся место в душе и сердце. Зимнее солнце в совокупности с морозцем приятно пощипывали за щёки и нос, открытые лёгкому ветру, как если бы ты просил ущипнуть себя, чтобы окончательно убедиться, что страшный сон прошёл и ты уже не спишь. Клэр вдыхала свежий февральский воздух и отчётливо чувствовала, что проснулась. Когда до пекарни, где продавали наивкуснейшие пирожные с воздушным кремом, оставался один квартал, так что можно было уже разглядеть яркую вывеску, в кармане завибрировал телефон, оповещая о входящем вызове. Клэр приподняла брови и потянулась в карман плаща, соображая, кому же она понадобилась в свой выходной. Неужели что-то случилось в городе? Вытащив слегка покрасневшей на морозе рукой телефон, Клэр посмотрела на экран, нахмурилась, а потом остановилась посреди улицы. Коннор. Хорошее настроение как ветром сдуло. Поколебавшись несколько секунд, брать трубку или нет, Клэр всё же нажала кнопку “принять”. — Надеюсь, ты не занята, — послышался из динамика недовольный голос Коннора. Без приветствия, в лоб, да ещё и таким тоном, будто он одолжение делает своим звонком. — Забери свои вещи, мне не нужен лишний хлам. — И послышались гудки. “Лишний хлам тут только ты, — подумала Клэр, убирая телефон обратно в карман и двигаясь по намеченному маршруту. Она не хотела видеть ставшее теперь противным лицом Коннора. — И я от него уже избавилась”. Дойдя до пешеходного перехода, Клэр остановилась и продолжала стоять, даже когда загорелся зелёный свет. Она думала. “А почему я должна оставлять что-то у него? Чтобы он что-то трогал? Ну уж нет!”. Через пять минут Клэр уже сидела в такси, едущем в их с Коннором бывший общий дом. Поднявшись по ступенькам ко входной двери, Клэр машинально потянулась в сумочку за ключами, но вспомнила, что их больше у неё нет. Это отнюдь не расстроило её, но она почувствовала, что здесь она больше не хозяйка. Указательным пальцем Клэр нетерпеливо дважды ударила в дверь. Через минуту дверь лениво распахнулась, будто кто-то из дальней комнаты тянул её за верёвочку. Ухватившись за дверную ручку, Коннор стоял всё так же неотразим, как всегда: модная, тщательно отглаженная одежда, ни волоска на щеках или подбородке, и опрятность эта бесила. Но вот запах стал другой: видимо, сменил одеколон. Что ж, его право. Не только же Клэр после расставания начинает новую жизнь. — Впустишь или с порога всучишь в руки мои вещи? — раздражённо, сама того не желая, спросила Клэр, и Коннор, скривившись, отошёл в сторону. Клэр прошла внутрь. Дом казался заброшенным. Без всех рамочек и подушек помещение оказалось пустым и тусклым, забытым, будто его использовали и бросили. Даже обои приятного молочного цвета сейчас выглядели не ярче пыли на полу. Возле стены в коридоре Клэр заметила маленькую картонную коробку с рваными краями, из которой высовывалась какая-то вещь. Подойдя поближе и наклонившись, Клэр взглянула на содержимое. Рождественские ангелочки, сувенирчики с ярмарок, старая записная книжка и россыпь фотографий города, сделанных во время совместных прогулок. — И ради этого стоило меня звать? — удивлённо спросила Клэр, небрежно пальцем указывая на коробку. Коннор, всё также стоящий у двери, скрестил руки на груди и едко улыбнулся. Клэр на уровне чутья, ещё до конца не понимая, что произойдёт, пожалела, что вообще заговорила первая. — Я подумал, что ты со своим детективом, — сказал Коннор, сделав сильное интонационное ударение на слове “детектив”, — захочешь украсить новое гнёздышко. Клэр от возмущения широко распахнула глаза. Да что он позволяет себе! Он обвиняет её в связи с Данном? Клэр в негодовании будто забыла разом все звуки языка и только беззвучно открывала и закрывала рот, как делают рыбы, ловя воздух. — Что? — наконец смогла произнести Клэр. Кровь прилила к лицу, девушка почувствовала это, и в холодном помещении ей резко стало жарко. — Повесишь фотографии над кроватью, где вы трахаетесь. И не говори, что не спишь с ним: так восторженно и с горящими глазами не рассказывают о “просто начальнике”! Кажется, на минуту Клэр забыла как дышать, потому что в груди стало катастрофически не хватать кислорода. Теперь в голове не бились гневные мысли — на место им пришло омерзение, гадкое чувство-жижа, которое накатывает мощным потоком. Клэр помотала головой из стороны в сторону, не в силах хоть что-либо ответить. Боже, как же ей противно, как же ей мерзко стоять рядом с этим человеком, так запросто обвинившим её в том, чего никогда не было, чего просто не могло быть. — Лучше бы я спала с ним, чем с тобой, мразь, — чувствуя подступающие слёзы, сказала осевшим голосом Клэр и, развернувшись, со всей силы пнула коробку со своими вещами. Фарфоровые фигурки звякнули в продавившейся в месте удара коробке и вылетели осколками на голый пол. Фотографии взмыли вверх. Не помня себя, Клэр оттолкнула Коннора плечом и вылетела из дома. Слёзы уже стояли в глазах и падали вниз, на светлое пальто, оставляя после себя заледеневшие капли боли. Грудную клетку жгло и давило, будто там что-то подожгли и теперь это что-то горело со взрывами, отлетая кусками по рёбрам. Девушка всхлипывала и кашляла, давясь солёными слезами. Махнув рукой проезжающему такси, Клэр залезла в машину, зажимая рот дрожащими руками. — Куда едем? — задал вопрос и повернулся к пассажирке таксист. Увидев слёзы девушки, обильно стекающие по щекам, мужчина в мешковатом свитере замялся и быстро отвернулся, будто увидел что-то, что видеть не должен был. Клэр не осознавала, что назвала адрес Данна Лэнса. Когда такси остановилось у подъезда к дому, где жил Лэнс, над городом плыли рваные серые тучи, начал дуть сквозной ветер. Расплатившись с таксистом, Клэр выскочила из машины, и мокрые щёки обожгло морозом. Клэр бегом добралась до входа в ветхое здание и скользнула внутрь. Если путь до дома Лэнса Клэр видела через занавесь слёз, то дорогу до самой квартиры она не видела вовсе. Сейчас Клэр не думала, пожалеют ли её и успокоят или прогонят. Ей просто было важно увидеть Данна, посмотреть в его глаза и убедиться, что с этим мужчиной у неё ничего не было. Убедиться, что таких мыслей не было и у него. Клэр забарабанила в дверь ладонью. Если бы не шум в голове от долгих рыданий, она бы услышала скрип половиц под диваном, продавленным от тяжести человека, часто сидящего на нём, шарканье больной ногой и тихие ругательства в духе “Да кого ещё принесло!” Дверь распахнулась резко, но Клэр даже не пошатнулась — лишь прекратила всхлипывать. Удивлённый с прищуром взгляд Данна ясно говорил, что Лэнс был готов лицезреть даже Второе Пришествие Иисуса, но никак не Клэр, с опухшими глазами, потёкшей тушью и воротником из тонкой корочки льда от методично капающих на плащ слёз. Увидев Данна, Клэр протяжно всхлипнула, втянув носом воздух, и закашлялась. Лэнс даже забыл спросить, какого чёрта тут забыла Коллинз — просто отошёл от двери, прихрамывая на пострадавшую ногу. Клэр прошаркала в квартиру и, дойдя до дивана, села на него, даже не скинув верхнюю одежду. Сумочка выпала из рук, вновь потянувшихся к лицу. Лэнс топтался возле дивана, пожалуй, впервые не решаясь заговорить. На допросах он всегда шёл в нападение, быстро и точно задавая интересующие его вопросы, и даже если шли в отказ, то он находил способы разговорить. Но вот что делать и как действовать с плачущей девушкой, которая может вылить на него несколько вёдер своих проблем, Данн не знал. Ещё помявшись возле дивана, он аккуратно присел на край подлокотника, сложил руки в замок и, не поворачивая голову в сторону Клэр, спросил: — Что случилось? Такого потопа, который последовал за этим вопросом, не видел даже Ной. Уголки рта Клэр потянулись вниз, рот стал огромной дырой, откуда непрекращающимися очередями вылетали слова, в ушах Данна превращаясь в кашу. Клэр разводила руками и поминутно сглатывала слёзы, вытирая влагу с щёк и ещё сильнее размазывая тушь, которая теперь двумя чёрными пятнами красовалась на лице. Когда Клэр закончила, обессиленно сложив руки на коленях и опустив голову, лишь изредка вздыхая, Данн всё ещё пытался разобраться в услышанном. По прошествии пяти минут он смог внятно расчленить в голове лишь “Коннор”, “мразь” и “я не такая, как он сказал”. Помолчав ещё пару минут, он строго сказал: “Посиди здесь”, и ушёл по коридору, шаря рукой в кармане спортивных домашних брюк. Вскоре с кухни начало доноситься стуканье дверц шкафов и недовольное бурчание, прерываемое шуршанием пакетов. Клэр больше не плакала, но теперь пришло состояние апатии, когда твоё тело будто не твоё и ты его совсем не чувствуешь. Или не хочешь чувствовать. Клэр, прижав подбородок к груди, дёргала посеребрённую пуговицу плаща. Вскоре Клэр услышала тяжёлые шаги Данна, и сбоку от неё на диван вывалилась какая-то груда, а затем раздался звук ударившихся друг о дружку стеклянных бутылок. Клэр медленно наклонила голову в сторону Лэнса. Данн обнимал несколько тёмных бутылок с пивом, между которых затесалась одна с виски. Увидев, что Клэр обратила на него своё внимание, — причём взгляд стал чуть осмысленнее и даже любопытнее, — Данн кивком указал на место на диване, куда только что свалил пачки с чипсами, среди которых оказалась открытая, откуда вывалилась пара чипсинок, упаковку с сухими салфетками и бутылку воды. — Воды в доме нет, поэтому вытереться придётся этим. Данн сказал это с такой серьёзностью, будто от этого действительно зависело что-то, будто было важно, сидит ли Клэр с размазанной по лицу тушью или вовсе без неё, когда она становится серее махровой пыли. Девушка зазвенела тихим смехом. Данн уже хотел спросить, отчего это Коллинз стало так смешно, как в дверь постучали. Данн двинулся в коридор, а Клэр встрепенулась и подняла голову. Кто мог прийти к Лэнсу? Она ему помешала? Дверь открылась и закрылась, и послышалось негромкое перешёптывание двух людей. Клэр метнулась к салфеткам и воде, принявшись лихорадочно откручивать крышку, чтобы стереть боевой раскрас с лица. Браун зашёл в комнату, когда Клэр, уже с чистым лицом, сидела ровно и складывала использованные салфетки. От удивления Коллинз аж приподняла брови и уставилась на Данна. — Я подумал, что надо устроить пижамную вечеринку или что там устраивают девочки, когда им плохо, — ответил на молчаливый вопрос Клэр Данн и подтолкнул Брауна к дивану. Сняв куртку, Мик устроился рядом с Клэр, принимая несколько бутылок с алкоголем из рук Лэнса. — Чур косички заплетать тебе, Лэнс, будем, — прохихикал Мик, отдавая Клэр открытую бутылку пива. — Уволю, — с напускной мрачностью сказал Данн и включил телевизор, где шла заставка какого-то комедийного фильма. Мик снова засмеялся. Дальше время для Клэр потекло совсем по-другому. Через полбутылки Коллинз поняла, что всё-то сидит в плаще, и сняла его. Через полную бутылку в комедии начался самый сок, и резко захотелось в туалет. Мик хохотал как сумасшедший, приговорив уже целых две бутылки, а Данн, сидя на стуле рядом, регулярно ругался, что из-за воплей Брауна не слышно половины фраз. Щёки больше не жгло, и Клэр решила, что лучшее решение — плыть по течению идущих в этой комнате минут. Когда комедия закончилась, закончились и шесть бутылок пива. Начался футбольный матч. Ударивший в голову хмель говорил за мужчин, и теперь они, почти уперевшись лбами, спорили, какая же из команд победит. Мик утверждал, что та, которая забила уже один мяч, что он видел их прошлую весьма удачную игру, а Данн ставил на ту, на счету которой было уже три мяча и более тренированные игроки. Клэр лишь пьяно хмыкала и почему-то думала, кто же окажется победителем. Внутри стало спокойно. Часам к восьми закончился матч, и начался новый виток ругани, где Мик яростно доказывал, что это Данн своим «противным характером» сбил всю игру. Бутылка виски подходила к концу, как и ясное осознание происходящего у Клэр. Последние запасы Данна в виде бурбона были поставлены на стол и нещадно разлиты по стаканам и полу к девяти часам вечера. По телевизору не было найдено ни одной достойной их внимания передачи, поэтому предстояла целая бутылка разговора. В теме “Все бабы истерички?” Клэр приняла сторону Мика, говорившего, что прекраснее и нежнее существа, чем женщина, нет. Данн, занявший противоположную точку зрения, очень удивился, что Коллинз не за него. Время подходило к десяти часам. Браун, сползя на диване на копчик, мирно спал, укрывшись неосторожно брошенным Клэр на подлокотнике плащом. Данн с Клэр допивали остатки бурбона. — Слушай, так что у тебя случилось? — неожиданно спросил Данн, хотя Клэр была уже совсем не уверена, что Лэнс ещё может соображать. Клэр повертела в руках стакан с тёмно-янтарным бурбоном, которого оставалась ещё четверть. — Коннор — козёл, — отчеканила Коллинз, тряхнула головой и залпом выпила содержимое стакана. Данн внимательно проследил за девушкой и тоже допил своё. Клэр, убрав руку Мика, удивительным образом оказавшуюся на её бедре, пододвинула мужчину и уже собиралась устроиться рядом, но Данн встал с места, покачиваясь, как на корабле. — Ты будешь спать не з… десь, — не без труда проговорил Данн и двинулся к раскладушке. Раскинув простынь, он усадил подошедшую Клэр на скрипучий матрац и, кивнув, будто пожелав спокойной ночи, пошёл обратно, как Клэр дёрнула его за руку. — Посиди со мной, пока я не усну. Сейчас Лэнсу сопротивляться хотелось меньше всего. Процент содержания алкоголя в его теле был слишком высок, чтобы спорить и отказываться от вполне себе мягкой, по сравнению с диваном, раскладушки, поэтому он просто опустился рядом с засыпающей сидя Клэр. Девушка встрепенулась, почувствовав, как слева от неё продавился матрац, и уже не имея сил находиться в сидячем положении, уронила голову на колени к Данну. Лэнс замер. Мягкие волосы разлетелись по бёдрам Данна, и стал виден профиль лица Клэр. Прямой нос, длинные ресницы даже без косметики. Лэнс отметил, что натуральная красота Клэр даже лучше того, что она наносит каждое утро перед работой. Рукой девушка перехватила ногу Данна под коленом, и дыхание её стало почти неощутимым. — Спасибо тебе, Данн, — раздался голос Клэр, уже сонный-сонный и приглушённый. — Ты очень хороший, хотя и скрываешь это. Когда Клэр тихо засопела на коленях у Лэнса, прижимаясь к нему горячей щекой, Данн думал только об одном: он изобьёт сначала левую часть рожи Коннора, а потом правую, или наоборот?