Хорошие девочки так не делают

      На руке уже красноватые синяки от впившихся в кожу ногтей. Ладонь мокрая от волнения, а сигарета, зажатая в ней, теперь годится только на выброс. Ну и плевать, есть ещё. И даже ещё одна неоткрытая пачка — принесли вчера вместе с бутербродами и бутылкой воды. Химера на чердак почти переехала, просто ей так спокойней. От того, что в случае новых кровь леденящих снов она наверняка успеет, и от сигарет. Чуть-чуть не успела — Македонский уже пришел, и она не понимала, от чего её так трясёт: от желания курить, от того, что глаза у него мокрые, или от того, что она в конец запуталась в том, как же себя вести.       Химера не знала, а стоит ли при нём курить. Взвесить всё — так в Доме сигареты у каждого второго. Даже у рептилий. Да даже Овца со своим "хорошие девочки так не делают" … Кто её знает, она тот ещё тихий омут. Химера не знает, курит ли сам Македонский, наверное, просто потому что не видела, но сама себе слишком красочно представляла, насколько бывает накурено в Четвертой, когда видела в петлях его свитера спрятавшиеся колечки дыма. Да, даже если он не курит сам, то наверняка привык к этому.       Химера не знала, почему её смущает такая сущая глупость, ведь курение никогда не было для неё каким-то особо интимным процессом. «Курю когда хочу и с кем хочу», но к чему тогда, чёрт возьми, эти ежедневные попытки ровнее накрасить глаза, и это чёртово платье? Невозможное платье, в котором невозможно ходить и невозможно сюда забираться, с которым ноги ещё более беспомощны, платье, не вписывающееся ни в этот чердак, ни в сам Дом, а иногда даже в настроение? Ломать кости так просто — достаточно маленького шага в пустоту. Вот бы так же шагнуть и сломать то бестелесное, которое каждый раз коробится, трещит, воет от того, что не знает: не сдерживать эмоций и вести себя как обычно, или всё же выдавить из себя немного любезности, выдавливать её до тех пор, пока она не станет искренней и не выйдет на передний план сама собой? И что же в итоге сделать: остаться чердачной фурией, каждый раз зубами впивающейся в его и без того поломанные крылья и оттаскивать подальше от лестницы в небо, или просто дать ему то, чего никогда не было у них обоих — спокойствие и хотя бы крупицу тепла?       Голова кругом каждый чертов раз, и если бы Македонский мог дать хоть какой-нибудь знак, но ведь даже если ему не понравится — он ведь не скажет. Он привык ко всему — привыкнет и к этому, а она снова окажется от него так же далеко, как и в тот самый день, когда впервые его увидела.       Химера не представляет, а можно ли об этом спросить и мысленно кроет себя последними словами за ту бессмыслицу, которую развела у себя в голове. Перетертая мокрыми пальцами сигарета раздражает не меньше, горло скребет, а глаза пощипывает. Пытка какая-то, с ней надо заканчивать. Потерпеть пару часов или до вечера, а может, до рассвета или ещё несколько минут — это же Македонский, кто его знает, когда ему в следующий раз приспичит драить полы или кормить кого-нибудь скорее обнаглевшего, чем беспомощного? Потерпеть, предложить ему кофе, рассказать что-нибудь такое, что сможет приблизить тот момент, когда она, наконец, увидит его улыбку, задать, в конце концов, бесполезный вопрос о жизни и делах, что угодно… — Ты в порядке? — Тебе нравится дым? — Голос у Химеры звенит, точно струна, с которой только что сорвались дрожащие пальцы. Как она и ожидала — Македонский в лучших традициях опускает глаза, пожимает плечами и буднично замечает: — Слепой иногда кольца пускает. Красиво. Химера выбрасывает из отекшей от напряжения руки сигарету. Не чувствуя пальцев, вытирает её о плед и нашаривает в складках юбки начатую пачку. — Хочешь, научусь? — Сказала бы сразу.       Химера не знает, как Македонский относится в зажатой между её пальцев испачканной в помаде сигарете и не знает, зачем она вообще об этом думает. Но дым Македонскому всё же нравится, а кольца почти получаются. Выдохнуть из себя все дурные сны рядом с ним даже проще, но, пожалуй, она ещё долго будет стесняться. И даже не потому что «хорошие девочки так не делают», а потому что курить в его присутствии — это теперь действительно что-то личное.