Оба (триптих "Оба", часть III)

Дейнерис стояла на балконе, Джорах – на почтительном расстоянии у нее за спиной. Слегка краснея, она с трудом подбирала выражения поудачнее: – Ты, конечно, понимаешь, что позавчера все эти громкие слова насчет медленных мучительных смертей говорились для него. Джорах едва заметно улыбнулся: – Я так и понял. Я ненавижу его до глубины души, но я никогда бы не сделал ничего, что могло бы причинить вам боль. Если только, конечно, он не вздумает вам угрожать. Тогда пусть молится, чтобы я проявил милосердие и покончил с ним быстро. Я знаю, как вы его... как он вам по душе. Он хорош, должно быть. – До тебя ему далеко, но да, хорош. Как ты думаешь, не сможешь ли ты найти в себе силы примириться с ним? Я знаю, что прошу очень многого. – Не стану лгать вам, ваше величество. Это будет мучительно. В мире существует множество видов пыток. Некоторые можно вынести, некоторые нет. Видеть, как он прикасается к вам, думать о вас и о нем... вместе... я бы сказал, кипящее масло по сравнению с этим еще не так страшно. Но это неважно, королева, и я сейчас скажу вам, почему. Он подходил к ней все ближе и ближе, голос его становился все более глухим, а дыхание – неровным: – Я обнажаю перед вами свое сердце и вкладываю вам в руку кинжал, надеясь только, что вы не станете использовать то, что услышите, чтобы намеренно причинить мне боль. Она кивнула. – Когда-нибудь мудрецы, изучающие человеческую душу, выдумают для этого какое-нибудь красивое слово, – Джорах уже стоял прямо позади нее, нежно лаская ее плечи. – Скажем так: мысль о том, чтобы служить вам так, как вам будет угодно, чего бы мне это ни стоило, как бы унизительно это ни было, мысль о том, чтобы пожертвовать своей гордостью, предоставив вам играть с ней, как вам заблагорассудится... – последние слова он произносил уже жарким шепотом, – эта мысль меня безумно возбуждает. Она обернулась и, прижавшись к нему, шепнула в ответ: – Я никогда не использую твое признание против тебя, милый мой медведь.

***

– Если бы не ты... – Дейнерис обвила руками шею Даарио. Тот, сложив руки на груди, сжал зубы и попытался отвернуться: – Всегда к вашим услугам, ваше величество! – Не надо так, – улыбнулась она и провела пальцем по его губам. – А как ты выпытал у меня это признание... одна мысль об этом приводит меня в... И, когда ты заставил его присоединиться к нам – о, лучше бы ты тогда не уходил! Она поднялась на цыпочки и прикусила мочку его уха с нежным стоном. Долго ему было перед ней не устоять; он упал на колени, подхватил ее, смеющуюся, на руки и закружил высоко над собой: – Не будь вы Бурерожденной королевой, а я – прахом под вашими милыми ножками, назвал бы вас шалуньей и взял бы прямо здесь и сейчас!

***

Дейнерис подумала, что, если она сможет убедить этих двоих с радостью делить ее постель, так, чтобы при этом они не убили друг друга, то править после этого Семью Королевствами будет уже сущим пустяком. С каждым пришлось долго говорить по отдельности, и наконец она свела их вместе, сообщила им, что каждый уже согласился на это с ней наедине, и теперь они должны все обсудить друг с другом. – Или оба, или никто, – напомнила Дейнерис и ушла. Джорах и Даарио были вовсе не уверены, что им надо что-то обсуждать, но были совершенно уверены, что им надо выпить. Выпить как следует. Чуть ли не с рождения они воспитывались в постоянном соперничестве со всем светом, и теперь им предстояло отказаться от своего места рядом с ней, завоеванного с таким трудом, и даже – о ужас – делить с другим свою королеву. Если любишь женщину, ее не делишь ни с кем! Однако, как она уже им сказала, она была не обыкновенной женщиной, и приказ ее был совершенно ясен: или оба, или никто. Кувшин красного вина немного помог делу. – Я все понимаю, – говорил Даарио, – тебя она любит, а я для нее только развлечение. Но развлечение великолепное, возможно, лучшее в мире, и даже теперь, когда она обрела Любовь, она не хочет от меня отказываться. Так что, будем считать, что мы квиты, и бросай эти свои штучки... вспомни молодость. – Когда я был в твоем возрасте, моя первая жена разрешилась нашим вторым мертворожденным ребенком. Молодым я был. Я просто никогда не был бесстыдным развратным наглым мерзавцем. – И не жалеешь? – ухмыльнулся Даарио. Джорах не удостоил его ответом. – Допустим, мы пойдем на это. Как мы решим... ну, кто сначала, кто потом? Не монету же бросать? – «Сначала, потом...», – передразнил Даарио, – Прежде всего – королева! – закончил он наставительно. Джорах усмехнулся против воли. Негодяй уже начинал ему нравиться. – Идет. Попробуем. Я постараюсь... бросить свои штучки, а ты, раз у тебя так хорошо подвешен язык, возьмешь на себя все разговоры. Я подыграю. – Великодушно и мудро. Кстати, у меня уже есть мысль. Еще вина? – О да!

***

На следующий день вечером все они встретились в покоях Дейнерис. Даарио откашлялся и начал: – Ваше величество, сир, не будем делать вид, будто все это совершенно обычное дело. И все же, моя королева, ваше желание – закон для нас, и мы приложим все усилия, чтобы послужить вам. Оба. Чтобы всем было легче начать, я предлагаю игру. – И в чем смысл этой игры? – спросила Дейнерис, усаживаясь. – В таких играх, о моя королева, нет совершенно никакого смысла, они – только предлог для выпивки, раздеваний и прочих шалостей. Поэтому, прежде всего – вино. Дорнийское. Меньшим тут не обойтись. С поклоном он предложил кубок Дейнерис, затем налил Джораху и себе и взял со стола платок из темного шелка. – Этим мы завяжем вам глаза, ваше величество. Один из нас прикоснется к вам, а вы должны угадать, кто это был. Угадаете правильно – пьем мы. Угадаете неправильно – пьете вы. И не подглядывать! – Забавно, – кивнула Дейнерис и вздохнула в предвкушении, пока Даарио бережно завязывал ей глаза. Ее платье было совершенно открыто на спине; она почувствовала, как кто-то нежно отвел в сторону ее волосы и медленно провел языком от талии до шеи. – Джорах! – Считаю это комплиментом, – прошептал Даарио, целуя ее за ухом, – Пейте, ваше величество! К губам Дейнерис поднесли кубок с парой глотков; она выпила все залпом, несколько капель задержались в уголке ее рта и сбежали к подбородку. Даарио прищелкнул языком: – Как можно проливать такое вино... И тут же кто-то жадно слизал сладкие рубиновые капли с ее кожи. – Даарио? – Пейте, ваше величество! – ответил тот со смехом, – Не будьте так легковерны! После еще одного глотка кто-то нежно поднял ее ножку, снял туфельку и прошелся губами от пальцев до колена, подняв платье до самых бедер. – Джорах? – Пейте, ваше величество! – и Дейнерис ахнула, когда вместо кубка почувствовала твердые и горячие тонкие губы, а кожу ее кольнула короткая жесткая щетина. И глоток вина, который Джорах влил в ее раздвинутые губы, был таким же горячим. Она проглотила вино, и тут же Джораха сменил Даарио. Голова ее шла кругом от вина и поцелуев, таких разных, но одинаково упоительных. Две пары рук нежно принялись ласкать ее шею, плечи, руки, и по их легким прикосновениям она ни за что бы не смогла определить, кому они принадлежали. Чьи-то пальцы скользнули под ленты, удерживавшие ее платье на плечах, и сбросили их, обнажив грудь. Как один мужчины выдохнули в восхищении, и, не говоря ни слова, опустились перед ней и сомкнули губы вокруг ее сосков. – Мы больше не играем? – задыхаясь, спросила Дейнерис, – Мне так нравилось... Губы, сжимавшие ее левый сосок, усмехнулись и усы Даарио – это очевидно был Даарио – кольнули ее кожу: – Играем-играем... Она чаще ошибалась, чем угадывала верно, а они нарочно старались делать так, чтобы она проигрывала чаще. Оба одного роста и похожего сложения, они старались избегать крепких поцелуев, чтобы она не узнала их по длине усов. Чтобы еще сильнее усложнить ее задачу, они сбросили одежду. – Протяните руку, ваше величество! Она послушалась, и сжала пальцами словно горячую сталь, обернутую в нежнейший бархат. Мужчины глухо простонали сквозь зубы, один от наслаждения, другой от зависти. И медоточивый голос Даарио произнес: – Угадаете неверно, и вам придется взять его в рот. «Придется»! Такой наглости Дейнерис не видела с тех самых пор, как Даарио явился к ней тогда во время вечерней ванны, неся мешок с отрубленными головами. Да, это была всего лишь игра, устроенная для ее удовольствия, и она могла прекратить ее в любой момент... но дело было в том, что Дейнерис не хотела ее прекращать, а только немного наказать нахала. Всему есть границы. Она медленно прошлась пальцами до основания, потом провела по животу, по полоске волос, дошла до знакомого небольшого шрама. Ощущая ладонью дрожащие от вожделения и предвкушения мышцы, она лукаво улыбнулась и дала заведомо неправильный ответ: – Даарио! Даарио возмущенно простонал: – Так нечестно! Дейнерис только посмеялась над ним: – Все честно! Подойдите поближе, сир, я ведь не угадала. – Это невозможно!.. Как я могу о таком просить... – задыхаясь, проговорил Джорах. – А вы и не просите, это приказываю я, – и Дейнерис услышала, как Джорах охнул, когда Даарио, видимо, двинул ему кулаком в спину, заставляя сделать шаг вперед. Дейнерис наклонилась к нему, нашла то, что искала, и сжала губы. – О боги!.. Она слегка улыбнулась, представляя себе, что он чувствовал, видя, как его королева, полуобнаженная, с завязанными глазами, ласкает его ртом. Она чуть подалась вперед, потом назад, и опять, и опять... Судя по дрожи, которая била его тело, и по его прерывистому дыханию, он уже совершенно потерял голову. – Кхалиси! – взмолился Джорах, – Хватит!.. Боги, как сладко... – Тогда почему же хватит? – поддразнила она, обведя его плоть языком. – Потому что мы еще только начали, – с этими словами Даарио помог ей подняться, а она дала платью упасть на пол у ее ног. – Вы ослепительны, ваше величество!.. Совершенство! – выдохнули оба. Они подошли к ней вплотную, так, что она чувствовала кожей жар их тел, и принялись сражаться за ее губы, нежно приподнимая к себе ее лицо, скользя горячими ладонями по всему ее телу, задерживаясь между бедер, под грудью. Тая под их бесчисленными поцелуями, она уже не пыталась угадать, где были чьи губы, и просто наслаждалась ласками. Ноги ее ослабели и кто-то поймал ее, усадив на колено, обвив сильными руками ее талию, а потом отнес на постель. Распростертая между подушек на нежных мехах, она отдавалась своим любовникам, которые с каждым мгновением становились все более и более настойчивыми. Один жадно ласкал ртом ее соски, другой упивался влагой между ее раскинутых бедер. Она не хотела больше ждать и, наконец, прошептала: – Сейчас! – Как именно, королева? – она почувствовала жаркое дыхание Джораха у своего уха. – Поскорее! Оба ее любовника в восхищении не смогли сдержать страстный стон и тихий смех. Даарио, продолжая ласкать ее, переспросил: – Да, но как именно? Мы вряд ли сможем взять вас оба сразу, вот так, без подготовки. Поэтому мы даже обещаем не дуться, на кого бы ваш выбор ни пал первым. – Первый раз не последний, потому совершенно не важно. И все равно я не хочу, чтобы один из вас лежал без дела, это было бы несправедливо, – проговорила Дейнерис, снимая с глаз платок. Она сдвинулась к краю постели, и они последовали за ней, готовые выполнить любой приказ. Дейнерис усадила Джораха на самый край и, закусив губу, опустилась на него лицом к Даарио, который уже стоял перед ними на коленях. Она запустила пальцы в его волосы и властно привлекла его к себе. С развязной улыбкой Даарио выдохнул: – Вы просто сокровище, ваше величество! – и жадно принялся за лакомство, которое она ему предложила. Она принялась двигаться, заставляя Джораха целовать ее шею и ласкать грудь. Ножки ее не доставали до пола, она жалобно постанывала, тщетно стараясь подниматься повыше, и, наконец, Даарио хрипло прошептал: – Кому нужна такая справедливость? Легко он подхватил Дейнерис на руки и бросил ее на постель, припал к ее губам обжигающим поцелуем и проговорил: – Давайте, сир. Джорах не заставил просить себя дважды и овладел ею лицом к лицу, впечатывая ее в постель мощными движениями бедер. Ожидая своей очереди Даарио поднес палец к ее губам, и она тут же обхватила его, сжала и втянула так глубоко, как только смогла, заставив Даарио стонать сквозь зубы. Наконец, она выпустила его и прошептала: – Даарио, его я уже пробовала, а тебя еще нет. – Ваше величество, я не продержусь и минуты... – Увидим. Уловив желание Дейнерис, Джорах вышел из нее и легко перевернул ее, поставив на колени, тут же взял снова и прикрыл глаза, потому что все это походило для него на какой-то дикий сон. Он не мог поверить, что участвует в подобном, но все это так возбуждало, даже то, что их было трое... И все равно смотреть на происходящее было тяжело. Увидев краем глаза то, как Даарио становится на колени перед ее лицом, Джорах тут же отвернулся. Это было уже слишком. Постепенно они вошли в удобный ритм. Точнее, двигалась только она, подаваясь между ними то вперед, то назад, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее, а ее любовники просто старались продержаться как можно дольше. В первый раз Дейнерис видела Даарио таким. Растеряв всю самоуверенность и наглость, он, горя как в огне, шумно дышал широко раскрытым ртом, в изумлении глядя на нее сверху вниз глазами потемневшими и затуманенными от страсти. Он протянул руки, словно собираясь запустить их в ее волосы, но так и не осмелился, дрожа от напряжения всем телом. И вот он, наконец, с громким стоном повалился на постель, пятная покрывала своим семенем, все без единого слова – он, которому всегда было что сказать. Дейнерис жарко прошептала: – Джорах, я хочу видеть твое лицо! Он лег на спину, позволил ей оседлать себя и тут же поднялся, заключив ее в тесные объятья. Она ответила ему глубоким поцелуем и добавила едва слышно: – Я хочу и тебя так же, но сначала... растерзай меня! Ее слова воспламенили его, он перекатился на постели так, что Дейнерис оказалась под ним, и яростно, безжалостно наносил удар за ударом, с рычанием клеймя ее шею варварскими поцелуями, пока наслаждение не обрушилось на него так внезапно, что он едва успел оторваться от нее и откатиться прочь. Дейнерис, тяжело дыша, глядела в потолок. Она хотела еще: – Эй! – Мгновение, ваша милость, одно мгновение, – пробормотал Даарио. Джорах смог лишь поймать ее руку и поцеловать ее. Дейнерис тихо рассмеялась: пусть отдохнут немного, это был только первый раз. Постепенно ее любовники пришли в себя и придвинулись к ней, гладя и целуя все ее тело. Их поцелуи были тихи и почти невинны, и Дейнерис нежилась под их губами, все еще желая большего. Губы их становились все горячее, поцелуи – крепче, и, наконец, она прошептала: – Хочу! – Кого? – улыбнулся Даарио, снова прижимаясь губами к ее коже. – Обоих. Я хочу, чтобы вы взяли меня оба, одновременно. – Мы можем причинить вам боль... – Вы ослушаетесь своей королевы? И, не обижайтесь, но если я выдержала своего мужа, мне не страшно уже ничего. Да еще с тех пор я прошла через роды. Если мне будет неприятно, я так и скажу. – Хорошо, но как? Джорах, не сказавший до того ни слова, оторвался, наконец, от нежной кожи под ее грудью и поднял голову: – Сначала мы сделаем так, чтобы наша королева... была очень, очень довольна. Потом она сядет на одного из нас верхом, лицом к лицу, и наклонится вперед. Тогда другой поможет себе пальцами и войдет сзади. Даарио в изумлении смерил его взглядом: – Ты-то откуда знаешь? – Из книг. – Надо бы мне научиться читать! – Надо бы. Правда, иногда в таких книгах есть картинки. – Не хочу ждать, – прошептала Дейнерис. Никто не знал ее тело лучше ее самой, и вот ее правая рука скользнула вниз, именно туда, куда ей было нужно, лаская под нужным углом, с нужной силой, и Джорах нежно накрыл ее руку своей, чтобы узнать, что именно ей нравится больше всего. Запрокинув голову, Дейнерис с тихим стоном прикусила губу и принялась к тому же касаться своих сосков широко раздвинутыми пальцами левой руки. Пожирая ее глазами, оба ее любовника шептали как в бреду: – О, как ты сейчас прекрасна... Давай, покажи нам... Какая ты там сейчас, наверное, влажная, какая горячая... Кончи для нас, богиня... И вскоре она громко застонала, и этот первый звонкий стон сменился другими, тихими, грудными, когда Джорах прижался широко раскрытым ртом к тому месту, где только что были ее пальцы, чтобы продлить ее наслаждение. Пока она переводила дыхание, Даарио шепнул Джораху: – Ты будешь сверху, ты хотя бы видел эти дурацкие картинки. Даарио накрыл тело Дейнерис своим и, обняв ее за талию, перекатился на спину. Одной рукой лаская ее бедро, другой перебирая волосы, он притянул к себе ее губы в глубоком поцелуе. Она приподнялась над ним только с тем, чтобы тут же со вздохом удовлетворения вобрать его в себя, и припала к его груди в предвкушении. Через несколько бесконечно долгих мгновений она наконец оказалась между теми двумя, кого так страстно желала. Перенеся весь свой вес на вытянутые руки, чтобы дать ей возможность дышать, Джорах прикусил губу и медленно, нежно вошел в нее, сорвав стон наслаждения с ее губ. Боги, блаженство... Никогда еще в жизни ему не приходилось испытывать такого. Он обеспокоенно шепнул ей на ухо: – Не больно? – Прекрасно! Вот если бы ты еще подвигался... Нежно он попытался повиноваться, и тут же задохнулся от восторга. Крепко сжав зубы, он сделал еще движение бедрами, и еще... Дейнерис нежилась между жаркими телами своих любовников и шептала: – Скажите, скажите, что вам это нравится... скажите, что вам нравится делить меня, скажите, что вас это возбуждает! Оба яростно запротестовали, вопреки очевидному: – Нет! Я хочу тебя только для себя!.. Я не могу поверить, что я на это решился! Тогда она двинула бедрами, принимая их в себя, сжала, и двинула бедрами снова, и снова, и снова... – Да, да, мне нравится, очень нравится!.. – Боги, это сказка!.. – Клянусь, я не продержусь долго!.. – Еще! – Никогда бы не подумал!.. – Седьмое пекло!.. Ощущения были такими сильными, что ее любовники не смогли сдержаться и кончили почти сразу. Руки Джораха остались ему верны чуть дольше, чем его тело. Зарывшись лицом в ее спутанные благоухающие волосы, со стоном, похожим на рычание, он прижался к ее шее сзади последним поцелуем и рухнул на постель, пытаясь отдышаться. Даарио, все еще остававшийся внутри нее, был полумертв. Едва шевеля губами, он, наконец, проговорил: – Это надо... повторить! – И скоро! – отозвался Джорах, прикрыв глаза.

***

Дейнерис откусила кусочек финика; ее голова лежала на груди у Даарио, ножка – у Джораха на бедре. Мужчины уже спали, и она могла не прятать лукавую улыбку. Да, после этого управление Семью Королевствами – сущий пустяк.