Значки

Глеб буравил безразличным взглядом стену, отчаянно не думая о том, что это все. Раньше ему казалось, что разойтись по разным баррикадам — неплохая идея. Ведь действительно, какой вообще смысл пытаться что-то делать, что-то писать и сочинять, если все неминуемо разбивалось о стену безразличия, распрей и взаимных недомолвок. Пора уже признать эту чертову правду: они с Вадиком были слишком разные. „Слишком“, пожалуй, нужно выделить одними заглавными. Вся жизнь Глеба была сплошной вакханалией. Он не умел отступать, не умел останавливаться на полутонах, иногда ему казалось, что он ни черта не умел. После смерти Саши все изменилось. Отношения с Вадиком накалились, дойдя до той точки невозврата, когда невозможно было находиться в одном помещении. Когда в каждом жесте, в каждом поступке видишь отторжение. Когда понимаешь, что все эти годы они существовали только благодаря влиянию и давлению Саши. Только он мог, полуулыбаясь, рассказывать им, какие они дураки. И это было правильно, понимаете? А теперь… теперь все летит в тартарары. И Вадик уже не кажется таким уж сопереживающим старшим братом. Да и Глеб, надо признать, хватает лишку, пытаясь принципиально пойти в разрез. Как та Баба-Яга из советского мультика, которая была вечно против, не слушая голос разума. Восемь лет балансировать на гребаном краю оказалось слишком тяжело. И пора было завязывать. Глеб усмехнулся своим мыслям. Где-то на черте между девяностыми и нулевыми они с Вадиком уже „завязали“. Бывшим наркоманам давали же какие-то значки за то, что они не срывались вопреки обстоятельствам? Потому что, если да — у Глеба была бы хренова туча этих значков. А сейчас, когда назад пути уже не было, когда все обсудили, бессильно пытаясь сдержать злость и негодование, когда, чёрт возьми, все это стояло комом в горле — пришел страх. Страх все действительно бросить, и… стать свободным. В такие моменты Глебу отчаянно не хватало Саши. Просто до зеленых соплей как не хватало. Но машина была запущена, и надо было прекращать вести себя, как подросток (потому что вообще-то, они сами решили, что распустить группу — решение правильное). Вадик еще криво улыбался, говоря, что это надо было сделать аж в 2007. Ага. Рассказывай теперь. Глеб устало потер переносицу. Мало того, что Вадик решил отпраздновать распад группы с размахом, так еще и приплел к ним этого несуразного и совсем зеленого клавишника. Подумать только, мало того, что он претендовал на Сашино место, так еще и выглядел так, будто это само собой разумеющееся действо. Ах, да. „Пойми, Глебка, я меньше твоего хочу, чтобы кто-то был на месте Саши. Но это наш последний альбом, и мы просто обязаны его отыграть“. Действительно, а морально-эстетическую часть они по внезапно сложившийся традиции снова пропустили. Но дабы не разогревать и так не предвещающий ничего хорошего конфликт, Глеб скрипел зубами и молчал, наблюдая за неловко протирающим линзы очков  Костей. — Клавиши, значит? — спросил он. — И гитара. И гармоника, — устало сказал Костя. — Наши руки не для скуки. Тот промолчал. Ему было явственно некомфортно, а Глеб не собирался упрощать ситуацию. С какой стати. Немного сглаживало ситуацию также и то, что Костя уговорил взять в группу своего друга-барабанщика. Хоть какая-то поддержка. Правда на записи альбома присутствовал неразговорчивый Снейк, который только ухмылялся на все стычки братьев. Ну откуда в нем столько терпения? Глеб перевел взгляд с Кости на дверь. Эти два сапога-пара опаздывали. И вообще-то, это было неприятно, непрофессионально, неправильно и дальше в том же духе. Часы стучали так, что это был почти набат. — Если бы ты прекратил воспринимать всё в штыки, это закончилось бы быстрее, — аккуратно сказал Костя. — Вы же сами устали. Глеб прикрыл глаза. Фраза „Только вот у тебя забыл спросить“ — упорно вертелась на языке. Наконец, Вадик и Дима объявились, нарушая тишину своими переговорами и запахом сигарет. — Вообще-то мы договаривались на десять, — заметил Глеб. Было десять минут одиннадцатого. — О, Глеб Рудольфович сегодня не в духе, — хмыкнул Снейк, приветственно кивая Косте. — Сегодня, вчера и в последние тридцать восемь лет, — улыбаясь, заметил Вадик. Глеб усилием воли сдержал все те колкости, что вертелись на языке. — Я просто быстрее хочу все это закончить. Костя вздохнул, ничего не говоря, подошёл к клавишам. Вадик только плечами пожал: — И на чем мы остановились? *** Вадику не нравилась сложившаяся ситуация. Ему не нравилось то, что приходилось так часто ругаться с Глебом. Ему не нравилось, что Глеб отказывался понимать элементарные вещи, коверкая даже мысль о том, что надо что-либо поменять. Его раздражало то, что братец вел себя, как пятилетка, пытаясь выставить его дураком. Спасало только то, что скоро все действительно закончится. Что скоро ему станет проще и легче дышать. Имел же он на это право? — Вадим Рудольфович, я слышу, как в твоей голове крутятся мысли, — совсем рядом сидел до одури раздражающий своим спокойствием Дима. — Тогда бросай карьеру музыканта и иди в медиумы, такой талант пропадает, — ощетинился он. Снейк только закатил глаза. Вот уж что-что, а за последний год он наслушался всех этих деланно-едких и колких фраз. Недаром Самойловы годами тренировали в себе эту функцию. Он просто пересел к напряжённому Вадиму и взял его ладони в свои. — Неверную тактику берешь, Вадим Рудольфович. Тот как будто выпустил воздух, сутуля плечи. — Я устал от его ненависти, Дим. Устал от того, как он меня воспринимает. Он Костю, бедного, скоро изведет. — Ну, а почему ты думаешь только о нем? Подумай о себе. — По мнению Глеба, я только этим и занимаюсь, — невесело улыбнулся Вадим. — И иногда он не так далек от правды. Вадик опустил голову на их сплетенные руки, рвано выдохнув: — Я устал, Дим, я так устал. Тот погладил его до невозможности вьющиеся волосы, ласково очерчивая пальцем скулы. — И именно поэтому я тут. — Все, заткнись. Вадим не нашел ничего лучше и, скорее всего, правильнее, чем просто поцеловать. Дима очень помогал. Своим присутствием. Своей поддержкой. С чего у них это началось, Вадик так и не вспомнил. На какой-то вечеринке, вроде. А может быть и нет. А может, это не имело значение. *** Глеб постепенно успокаивался. Нет, раздражать Вадим его меньше не стал. Но зато он примирился с присутствием Кости. Более того, со стороны Глеба даже появились какие-то посылы к дружбе. Так выглядит прогресс? Альбом почти записан, а значит, оставался фильм и концертный тур. Не так много, не правда ли? Глеб не мог остановиться. Теперь, с каждым днем, в нем горела мысль о том, что он-таки вырвется из-под опеки брата. Теперь он писал в два раза больше, писал о том, что хотелось ему, а не то, что было правильным. — А вот если я когда-нибудь создам свою группу и приглашу тебя в нее, ты согласишься? — спросил он у Кости. Тот оторвал взгляд от планшета и удивленно изогнул бровь: — Ты же меня терпеть не можешь. — Ну, сейчас ты меня бесишь меньше, чем обычно. Костя хмыкнул: — Привык, значит. — Ты не ответил. — Пойду, — пожал плечами он. — Интересно работать с таким вот умным и неординарным человеком. — «Отличный синоним к слову „отбитый“, пять баллов, Константин», — пронеслось в голове Глеба. Но он промолчал, лишь вымученно улыбаясь. — Договорились, — вместо этого сказал он. — И как ты назовешь свою новую группу? — Глеб Самойлов и что-нибудь, над вторым пока не думал. — Скромно. — Пошел ты. — Кого еще планируешь позвать? — Снейка и какого-нибудь гитариста, не хочу выступать на сцене с гитарой. Костя покачал головой, улыбаясь. *** Время летело быстрее пули, и вот они уже откатали половину тура, когда к  ним наконец-то подключился Снейк, в спешке разруливая свои дела. — Глеб Рудольфович-то группу собирает, ты знал? — спросил он, пропуская пряди волос Вадика сквозь пальцы. — Нам очень важно разговаривать о моем неугомонном братце даже сейчас? Снейк пожал плечами, прищуриваясь. — И тебя позвал? — И меня. Вадим распахнул глаза, смотря прямо на него. — То есть… — Нет, я не буду для тебя шпионить, — отрезал он. — Вообще-то я хотел попросить тебя присматривать за ним. — Тоже нет. Я ему не нянька и более чем уверен, что он со всем справится один. Вадим неуверенно прикусил губу: — Я же не прошу тебя контролировать его или что-то сливать мне. Просто присмотреть, чтобы он не наделал глупостей, если будет окончательно спиваться — сказать мне, чтобы я… — Вадим, — оборвал его Снейк. — Уйми свою жажду все держать под контролем. Я сказал — нет. Тот пожал плечами, переводя тему. В какой-то степени он был прав. Особенно когда так на него смотрел. *** Было смешно думать, что, распавшись, дав должное количество интервью, проведя тур и выпустив фильм, все радостно от них отстанут. Было смешно предполагать, что после создания новой группы, все резко забудут о существовании Агаты. Наивный, наивный Глеб. Он сжимал зубы, терпя всю эту ахинею, он упорно писал тексты и пытался свыкнуться с мыслью, что вырвался из гнета Вадима. — Если кто-нибудь еще раз скажет мне, как ему жаль, что мы распались — я его убью. — Ты прирожденная королева драмы, — хмыкнул Костя. — Напомни мне, зачем я вообще взял тебя в группу? — Потому что круг людей, которые смогут тебя терпеть , очень мал? — Точно, как я мог забыть. С Костей он теперь действительно сдружился. Тот оказался действительно неплохим парнем. И с ним можно было выпить. По мнению Глеба, это было самым сильным качеством. Снейк и Валера тоже любили разводить его тоску и разбавлять атмосферу. В общем, можно было сказать, что жизнь налаживалась. И вовсе он не думал о Вадиме. Ни капельки. *** Вадим тоже не думал о Глебе. Стоило ли говорить, что у него как будто бы началась новая жизнь? Теперь он был сам себе хозяин и хоть меньше волноваться не стал, стал ощущать, как его все это отпускало. Дима как и обещал ни слова не говорил про Глеба и о том, как творились их дела. Надо будет — узнает лично. Хотя Вадим во все это верил в последнюю очередь. *** Так прошло пять лет. Пять лет, окруженных взлетами и падениями. Пять лет, за которые Глеб написал три альбома, а Вадим обзавелся нужными связями. Так мало и так много. За эти пять лет они здорово друг от друга отдалились. Злость утихла, осталась глупая отстранённость. И Вадим перестал скрывать то, как переживал за Глеба. Переживал он, а доставалось Диме, которому иногда приходилось лечить душевные метания Вадима и обещать, что все станет хорошо, рано или поздно. А потом появилась мысль о ностальгических концертах, и, кажется, с этой мысли все пошло под откос. *** — Снейк, — раздалось за плечом, отчего Дима аж подскочил, роняя на пол ворох документов. — Я тебе шею сверну, если ты еще раз так подкрадешься, сталкер, хнов. — Вадик предлагает устроить что-то вроде ностальгического концерта, — невозмутимо продолжил он. — И? — Мы собираемся в пятницу встретиться в Питере. — И? — Он тебя с собой зовет, — закатил глаза Костя. — Как можно так долго думать? — Я уже Вадику сказал и тебе скажу… — начал было Дима и осекся. Глеб тут же напрягся: — Ты с ним разговаривал? — Ну… — замялся он. — Я же директор группы, о таком иногда догова… Даже Костя видел, как неумело Снейк врал. — Ты с ним общаешься, — ядовито сказал он. — Глеб, я… — Он подослал тебя шпионить за мной, — заводился он. — Да ты вообще обалдел? — не выдержал Дима. Костя и Валера решили самоустраниться от греха подальше, никому не хотелось попасть под горячую руку. — Я? — Глеб упер руки в бока, его голос прямо-таки сочился ядом. — Я считал тебя другом, а ты — подстилка моего братца-узурпатора. Этого Дима точно не мог выдержать. В два шага преодолев разделяющие их расстояние, он за грудки притянул Глеба к себе, сверкая злобным взглядом: — Чтобы ты знал, Глеб Рудольфович, — оправдывая свое прозвище, прошипел он. — Весь мир не вертится и никогда не вертелся вокруг тебя. И если ты считаешь меня таким хреновым, что я готов продаться или терпеть, когда мне указывают, то я спешу тебя огорчить: в таком случае мы никогда не были друзьями. И оттолкнув его, Дима вышел, громко хлопая дверью и оставляя Глеба наедине со своими мыслями. *** Теперь из-за ссоры со Снейком, Глеб мог капать на мозги только Косте, так как Валера почему-то всегда держался ближе к Диме. Самойлов чувствовал себя виноватым, но не настолько, чтобы пытаться извиниться или что-то исправить. Он как-то привык к тому, что все проблемы решались сами. Однако, как выяснилось, Дима просто так не собирался спускать все на тормозах. Он принципиально избегал Глеба, погрузившись в какую-то свою работу. — Зря ты так с ним, — вскользь заметил Костя. — Снейк не такой, чтобы шпионить. — Да? А зачем он тогда с ним общается? — Если ты не общаешься с Вадимом, это еще не значит, что никто не должен. *** „Поговори со мной.“ Дима, прочитав сообщение, вернул телефон на стол. „То, что сказал Глеб — это не так. Тебе ли не знать.“ Дима снова молчал, сверля хмурым взглядом погасший дисплей телефона. „Ну вспомни, как ты успокаивал меня, когда он вспылил.“ „Дим, серьезно, поговори со мной.“ Но он не хотел, он не хотел ни  видеть, ни слышать никого из этой двинутой семейки параноидальных собственников. Поэтому он просто отключил телефон. *** Вадик злился. Был раздражен и психовал. Из-за Глеба, который в порыве эмоций не мог засунуть свой язык куда подальше, Дима не разговаривал даже с ним. Всех деталей ссоры он не знал, но то, что Хакимов был задет до глубины души, было ясно как день. Точно так же ясно было и то, что Глеб ни за что не пойдет извиняться. Более того, Вадик был уверен, что братец не чувствует себя особо виноватым. Это надо было прекращать, поэтому он уверенно набрал его номер, до сих пор закрепленный на автонаборе. Сначала никто не подходил, но потом, через пару гудков, трубку все-таки взяли, и Вадик сдержал в себе малодушное желание сбросить трубку. — Я тебя слушаю, — сказал на удивление трезвым голосом Глеб. — Дима с тобой разговаривает? Тот молчал пару мгновений и ощетинился: — Тебе какое дело? Это же твой друг. — Ты так говоришь, как будто это не человек, а вещь, которую мы делим, — вздохнул Вадим, сжимая пальцами виски. — Со мной, вот, например, он не разговаривает. — И виноват в этом только ты. — Ага, значит, тебя он тоже игнорирует, — хмыкнул Вадим. — Ты мне ради этого звонишь? — Нам надо встретиться, чтобы обсудить концерт. — Я еще не давал своего согласия, хватит все решать за меня. — Ты поссорил меня с Димой, так что нет, дорогой братец, тебе придется согласиться, — отрезал он. — Ты так ноешь, будто бы тебе стало некого трахать. — Будь добр, попридержи язык. Глеб психанул, скидывая трубку, оставляя Вадима в неком подобии смятения. Ну что он мог еще сказать? Что у него и Димы не просто секс? Или начать хотя бы признавать, что между ними что-то было? Глеб вряд ли был готов к таким откровениям. *** Они все-таки встретились. Это случилось через неделю после того злополучного разговора и через две недели полного игнорирования со стороны Хакимова. Он оказался очень уперт в своих обидах. Хотя Вадим не понимал, почему к этому конфликту привязали еще и его. Глеб выглядел так, будто ему плевать, что он поссорился со своим другом. Как будто в первый раз ругался с теми, кто дорог. Но Вадик видел брата насквозь, и он видел, как тому неприятна вся ситуация, как он закрывался, как ему хотелось сорваться и начать психовать. — Ты с ним даже не поговорил. — Ты, я смотрю, тоже. — Он из-за тебя со мной не разговаривает, — хмыкнул Вадим. — И ты всегда так: каждый раз, когда мне кто-то нравится, ты умудряешься все портить. Глеб завис. Буквально на секунды. За эти мгновения можно было проследить весь мыслительный процесс в его голове. — Фу, нет, только не говори, что… — Думай, как хочешь, — пожал плечами Вадим. — Но советую тебе сосредоточиться на ностальгических, нас еще пригласили на… — Да что с тобой не так! — не выдержал Глеб. — Почему ты вечно решаешь за меня? — Потому что ты мой младший брат, забыл? И было в этом что-то такое, что-то родное, но давно забытое, давно выкинутое из головы за ненадобностью. Только вот Глеб давно поклялся себе не возвращаться. Не оборачиваться. Не пытаться дать слабину. Они давно живут своими жизнями. Они обязаны так жить. И Глеб не хотел возвращаться к исходной точке. Его достало думать о долбанных значках для наркоманов и размышлять о том, давали бы ему по две штуки за мысли и только мысли о том, что можно ширнуться. Ведь если не принял — не считается? — Нет, Вадим, — сказал он. — Я все еще против сомнительной ностальгии. Извини. Тот пожал плечами. У каждого было права выбора, а переубедить его он еще успеет. *** Никто не любил незваных гостей. Хотя бы потому, что эти ублюдки всегда приходили не вовремя, а с ними надо было еще считаться. Выражение: „кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро“ — тоже очень сомнительная фраза. Глеб жалел, что не мог убивать на расстоянии. Он заснул только под утро, а сейчас какой-то придурок решил попытать счастье, настойчиво держа палец на кнопке звонка. И, судя по всему, надеяться, что этот человек уйдет , было пустой тратой времени. А на часах, тем временем, было 8 утра. Кто приходит в такую рань? Больные ублюдки. Глеб встал, устало дошёл до двери и открыл ее, не смотря в глазок. А зря. На пороге стоял Снейк. — Это ты мне так мстишь, что ли? — сонно спросил он. — Нет, Глеб Рудольфович, если бы я мстил, ты бы заметил, — Снейк, скотина, был на удивление бодрым и посвежевшим. Зайдя в квартиру и бесцеремонно скинув обувь, он прошел сразу на кухню, ставя пузатый чайник на плиту. — Да, конечно, можешь чувствовать себя как дома, я ничуть не против. — В общем, ты должен согласиться на ностальгические. Глеб напрягся, закуривая и пододвигая пепельницу к себе. — И после этого ты хочешь мне сказать, что не работаешь на Вадима? — Не работаю, — Дима оперся на столешницу, смерив Глеба тяжелым взглядом. — С ним меня связывают другие отношения. А ты мне все еще друг, хоть и ведешь себя как скотина. Но я заверяю тебя, что никогда не сливал твоему брату что-либо. — Да знаю я, — рука предательски дрожала, а в голове был такой сумбур, что впору было выпить что-то покрепче кофе. — Но я не хочу эти концерты, я не хочу с ним работать, понимаешь? — С ним нормально работать, выключи уже в себе ребенка, — раздраженно сказал Дима. — Все легендарные группы рано или поздно собираются, чтобы порадовать фанатов. Это не для вас, а для них. И фильм для них. И все эти встречи и тв-программы тоже для ваших фанатов, понимаешь? Вы для них — эпоха. — Тогда почему ты отказался там участвовать? — Потому что, ругаясь, вы будете ждать, что я встану на чью-то сторону, а я не хочу быть разменной монетой. И во-вторых, это не моя эпоха, уж прости. — А почему же это не смущает Костю? — Потому что Косте плевать на Вадима, — отрезал Снейк, снимая чайник с огня и заваривая ужасно невкусный и невесть откуда взявшийся Нескафе. — Я не хочу ничего знать о ваших отношениях, — предупредил Глеб. — А я и не собирался тебя просвещать, — фыркнул Снейк. — Я пришел к тебе за тем, чтобы ты перестал быть таким кретином. И Глеб задумался: так ли все было просто? Опустив взгляд в кружку, он подумал, что к кипе значков в его голове добавилась еще парочка. А если он согласится — то будет с десяток. — С другой стороны, — задумчиво подытожил Глеб. — Я слишком давно не выступал в Олимпийском. *** — Я слишком стар для этого, — лениво сказал Вадик. — Глеб с каждым годом все невыносимее. — Зато вы выступили и порадовали фанатов, везде должны быть плюсы. — Невыносимый, — Вадим коснулся губами виска Димы. — Оптимист, — закончил за него тот, сплетая с ним пальцы. *** Дима был прав. Все было не так ужасно, как казалось на первый взгляд, хоть и Глеб продолжал делать вид, что ему все это не нравится и надоело. Но ведь он делал так всегда. А Вадик всегда терпел. Потому что это его Вадик. Правильно говорят: брат не всегда прав, но он всегда твой брат. Ну и в крайнем случае, можно набить ему лицо. А значки Глеб выкинет. Ведь у любой зависимости был срок давности.