Правдивая, или не очень, история (Megatrueth or not story)

Эния и Бернард пошли по дороге, вымощенной брусчаткой, и вскоре пришли к старому особняку в готическом стиле. Вернее, тогда он ещё не казался старым. И в нём было что-то величественное. Вокруг дома был сад с липами. Они поднялись на крыльцо и постучали в дверь. Им открыл пожилой мужчина, никто иной, как Джон Толкиен. Эния хотела объясниться, но он опередил её: - Я знал, что вы придёте. - Да? – удивилась она. Он жестом пригласил их зайти. Бернард пропустил соотечественницу вперёд. Джон Толкиен поднимался по витой лестнице, и они пошли за ним. Они зашли в маленькую комнатушку, уютно залитую солнечным светом. На столе лежал свёрток бумаги, перо и чернильница. Эния собралась протянуть свой свёрток Толкиену, но добродушный старичок жестом остановил её. - Я всё знаю, - улыбался он. – Я только что дописал его. Эния и Бернард взглянули на стол, и увидели, что на нём лежит свёрток с точно такими же надписями. - Седьмой крестраж откроет любовь. А шестой – у вашего нового друга, - сказал Толкиен. - Но… - Больше ничего не могу сказать, - улыбнулся тот. Эния и Бернард хотели ещё что-то спросить у писателя, хотели просто с ним поговорить, но на комнату внезапно опустился туман, а когда он рассеялся, то они вновь стояли в магазинчике у Бернарда. К ним тут же подбежали друзья. - Ну что? Что вы узнали?! - Седьмой крестраж откроет любовь. А шестой – у нашего нового друга, - сказала Эния. – Так нам поведал Джон Толкиен. - Я думаю, это Альф, - сказал Бернард. – Альф – наш новый друг! - А какие у друга обязанности? – откликнулся Альф. - Пока не знаю, но дело не в этом. - В мои обязанности входит: завтрак, стирка и глажка белья, уборка магазина, - говорил Мэнни. - Эй, я на такое не подписывался, - Альф замахал руками. - Ну, в мои обязанности вообще ни фига не входит. Только спать, курить и бухать. Но дело не в этом! Шестой крестраж у тебя! - У меня? - Бернард, но ведь у нас появилось много новых друзей, - заметила Фрэн. - Да, но этот – самый новый. - Так, давайте вместе подумаем, где может быть крестраж, и как он может выглядеть. Гермиона встрепенулась: - Только сильно меня не бейте, ладно? Все посмотрели на неё. - Я ведь могу сказать: «Акцио крестраж». - Блин!! – сказали все. – Да разве так можно! Гермиона с невозмутимым видом поднялась, взмахнула палочкой и сказала: «Акцио, крестраж!» Звездолёт Альфа отворился. И в окно влетела какая-то фигурка на фарфоровой тарелке. Гермиона приземлила фигурку на стол. Все осторожно подошли к столу. И увидели, что эта фигурка – это Альф в миниатюре. И сделана она из картофельного пюре. Все посмотрели на Альфа. - Это мне подарила Рахиль. - Альф, мы очень сожалеем, но нам придётся уничтожить это. Как и все остальные крестражи. Рон, дай мне рисунок пони, - сказала Гермиона. Герми взмахнула палочкой. - Эй, я видел, как это в фильме было, - сказал Бернард. В смысле, мне Мэнни рассказал, а книга лучше. Тут же всё взорваться может. Он подошёл к Гермионе, и она подумала, что сейчас он, как джентльмен, предложит ей, чтобы он сам расправился с крестражами. И он сказал: - Выйди, пожалуйста, во двор, здесь же бухло. Гермиона взяла рисунок и пюре и унесла во двор. Через несколько минут все услышали взрыв. Вошла Герми. С взхлохмаченной причёской. От палочки шёл дым. «Ну, ничоси!» - сказала она. - Так, от двух крестражей мы избавились, но где же остальные? И, что нам делать с бедным Ноэлем? – сказал Гарри. Meanwhile. В Нарнии. - Ну что, Вилле, вот так и помрём с тобой вместе, два суомских принца, - иронично сказал Юрки. – А помнишь, как ты у меня на альбоме подпевал? “Wasting the dawn”? А помнишь, как мы с тобой нажрались, и вместе в студии заснули, а? А ведь я тебя обнимал, пока ты спал… Вилле знал об этом, потому что он тогда не спал, а притворялся спящим. - Юрки, я давно хотел сказать… Лучшего момента уже не представится, поэтому я скажу сейчас. Хотя я должен был сказать тебе это уже давно, Юрки! Я люблю тебя, Юрки! - Что?.. - Да, да! С тех самых пор, как мы познакомились, я влюбился в тебя с первого взгляда. Влюбился в твои демонические голубые глаза… - Вилле, Вилле, ведь я тоже люблю тебя! - Правда? - Да! Я тоже влюбился в тебя с первого взгляда! Я должен был сказать тебе тогда же… Но боялся, что ты откажешь… - О, Юрки! - Вилле! Если бы я мог поцеловать тебя сейчас… Рядом кто-то тихонько всхлипывал. Это была Колдунья. - Святые ватрушки, какая трогательная сцена, - она плакала. – Нет, я не могу так больше! Я развяжу вас, и отдам вам крестраж. А вы, целуйтесь, целуйтесь! – сказала Колдунья, которая тоже, наверное, была любительницей слэша. Как только она их развязала, они сразу же бросились друг к другу, стиснули в объятиях и стали страстно целоваться. Они так увлеклись процессом, что Колдунье пришлось вмешаться, хоть ей и нравилось любоваться этим зрелищем и она не хотела их прерывать. Она легонько тронула Вилле за плечо, тот нехотя оторвался от Юрки и посмотрел на неё осоловелыми глазами. Она вручила им крестраж: это была ледяная сосулька в виде полосатой красно-белой конфеты, загнутой крючком, которые всегда показывают в рождественских американских фильмах. Рокеры поблагодарили Колдунью, попрощались с ней и вернулись на улицы Лондона. Meanwhile Лондон, книжный магазин. Все сидят, кто на столе, кто на диване, понурив головы и размышляя о тщетности бытия. Вдруг, дверь открывается и в магазин вваливаются целующиеся Юрки и Вилле. Они отдают крестраж Гермионе. - Альф, не ешь это! – сказала Герми, потому что тот уже тянул руки, и пошла во двор – уничтожать крестраж. - Это и есть тот крестраж, который открывается с помощью любви? – спросил Рон. - Если посчитать, то всё равно одного не хватает. Не говоря о тех трёх, которые до сих пор несут нам Горшенёв с Лайхо и Спарроу. А ведь Ноэль скоро превратится в ёжика! И мы не знаем, как его расколдовать! Ноэличка плакал. А при слове «Лайхо» он вспомнил о маленьком финне и ещё больше расстроился – тот уж точно не захочет иметь дело с ежом. Да и просто стыдно будет показываться ему на глаза в таком виде. Но в следующий момент в магазин входят Лайхо, Горшок и Спарроу, держа в руках по крестражу. На этот раз за уничтожение взялся Гарри. Всё прошло удачно, но до превращения Ноэля в ежа оставались считанные минуты. Лайхо подошёл к нему: - Ноэль, почему ты плачешь? - Я скоро превращусь в ежа, - хныкал он. - Мы не знаем, как его расколдовать, - сказала Гермиона. - Но Толкиен сказал, что седьмой крестраж откроет любовь, - добавила Эния. - Сколько осталось до превращения? – спросил Алекси. Гарри посмотрел на часы: - Три минуты. Алекси взволнованно произнёс, обращаясь к Ноэлю: - Ноэличка, милый мой, я так скучал за тобой, пока мы бегали за этими дурацкими крестражами, я думал только о тебе, и, даже если ты превратишься в ежа, я возьму тебя с собой в Хельсинки, и ты будешь жить у меня дома, я тебе каждый день молочко буду наливать, - финн уже чуть не плакал, а девушки уже во всю лили слёзы – так они были растроганы. – Но лучше бы этого не было… Потому что я люблю тебя, Ноэль! Алекси прижал Ноэля к дивану, целуя, как в последний раз. - Сколько осталось до превращения? – робко спросил Мэнни. - Мм… вообще, он уже должен был превратиться. Но этого не происходит. Значит, шалость удалась, - сказал Гарри. Это и был седьмой крестраж. И в это время где-то в мире умер один Воландеморт. Зло в очередной раз повержено, вокруг воцарилась атмосфера любви и счастья, и, по этому случаю, Бернард предложил всем набухаться. И, так как почти все в компании были пьяницами, все с удовольствием согласились. - А с котами у вас пицца есть? – спрашивал кто-то по телефону в разгар веселья. Типа эпилог. В аэропорту Лондона. - Я не могу улететь с тобой. Мой дом здесь, в Англии. Здесь все мои друзья, здесь у меня телешоу. Я обязательно приеду к тебе, цыплёнок. Алекси злобно посмотрел на него и пнул под рёбра. - Не волнуйся, - говорил Бернард Ноэлю. – Бьёт, значит, любит. - Дикий ребёнок… - сказал Ноэль. - Созвонимся на недельке! – крикнул он Алекси, который уже садился с остальными в самолёт. И на прощание послал ему воздушный поцелуй.