Эгоист

      Еще один отчет от очередной проваленной миссии. Четырнадцать человек убиты, Ламбо серьезно ранен, а документы украдены неизвестным. Лишь парой страниц из того кейса можно упечь половину Вонголы в тюрьму.       Цуна в который раз перечитывает никуда не годный отчет, в попытке понять, что же все-таки происходит. — Ты эгоист. Знаешь об этом? — следом за гостем в кабинет врывается горький запах табака и тяжелого парфюма. — Гокудера? — Цуна недоверчиво оглядел хранителя. — Почему ты постоянно стараешься сделать так, чтобы тебя не мучили совесть и вина? — О чем ты?       Сначала Савада подумал, что Гокудера пьян или обдолбан. Но нет, он выглядел абсолютно нормально. Не было ничего не обычного, кроме его слов.       Блондин, достав пачку сигарет, прикурил, затягиваясь и выпуская клубы сизого дыма. Он смотрел сквозь рассеивающуюся пелену на Цунаеши и не мог понять, как пошла за ним Вонгола. Но теперь понимал желания Мукуро. — Знаешь, почему мы увязаем в дерьме? Потому, что ты вырастил наших врагов. Ты дал им возможность, силы и время. Все то, что им было нужно.       В свое время Примо создал Вонголу, чтобы защитить людей. Но чтобы защитить одних, нужно было убивать других. Иначе звери зализывали раны и наполненные ущемленной гордостью и обидой набрасывались вновь.       Быть запачканным в чужой крови и не найти покоя ни до, ни после смерти — вот плата за свободу других, за свои мечты.       Но они платили иначе и за другое. Они платили своими жизнями из-за ошибок собственного босса. — Когда тебе было четырнадцать, можно было простить. Выросший вне мафии, слабый и беспомощный ты был тем, кто знал каково проигрывать. Знал, что это само по себе неприятно. А порой и убийственно, — Хаято сел напротив босса у дальнего края длинного стола, закинув ноги на столешницу. — Можно было простить, когда тебе было шестнадцать или семнадцать. Но сейчас тебе двадцать один. В твоих руках некогда величайшая семья, а ты до сих пор ведешь себя как эгоистичный ребенок.       Ураган не мог простить себе того, что и сам не единожды повелся на великодушие Савады. Но семь лет назад враги становились верными союзниками. Сейчас же враги становились озлобленными врагами. — За последние два года на нас не напала ни одна новая семья. Лишь те, с кем мы уже сражались. С новыми силами, новым оружием и скопом. Шакалы зарастили раны, отъелись у чужой кормушки и теперь собрались в стаю, чтобы прикончить огромного льва. И они это сделают. Потому что лев только с виду грозный. — Что ты хочешь мне сказать? — сжав листы, Цуна с отчаяньем смотрел на Гокудеру.       Парень докуривал уже третью сигарету, стряхивая пепел и кидая потушенные о стол окурки прямо на ковер. Такой Гокудера больше походил на Занзаса, но нет. Он не вдруг стал таким, он всегда был таким. Только не с Цуной, не со своим боссом.       Карамельные глаза застлала пелена слез то ли из-за обиды, то ли от бессилия. Увидев, как по щеке скатывается крупная слезинка, подрывник рассмеялся, еще больше выводя Саваду из весьма хрупкого равновесия. — Ты эгоист, Десятый, — блондин уже стоит в дверном проеме, повернув голову в сторону, чтобы его было лучше слышно.       Он уходил, словно растворяясь в воздухе, теряясь из виду где-то посреди длинного коридора, хотя его должно быть видно до самой двери на противоположном конце.       Цунаеши с трудом открывает глаза, стараясь понять, где он и как здесь очутился. Пульс тяжелыми ударами стучит в висках, а сердце бешено колотится о грудную клетку.       Темнота понемногу рассеивается, и шатен узнает свою комнату. На часах уже половина девятого утра.       Но где Гокудера? Почему не разбудил? Неужели он ушел, предал его? Это было правдой?       Взгляд зацепился за рамку на кровати, и воспоминания вновь вернулись к хозяину.       Хаято не предавал и не уходил. Его убили месяц назад. Как и Ламбо, Рехея, Мукуро. Как и большую часть Вонголы и почти всю Варию…       А Цуна вместо того, чтобы уничтожить виновных, сделать так, чтобы они исчезли в воспоминаниях, лишь поломал их морально, дав шанс вновь вгрызться в горло.