В черном списке

— О, Господи, что это у тебя? Не успел Элай войти, как уже оказался в объятиях папы. Папе потребовалось всего несколько секунд на это. Не получив ответной радости от встречи, папа начал оглядывать Элая, и, наконец, увидел гипс, расписанный разнообразными цветочками и кружочками. — Художественной ценности в этом никакой. – Проговорил Элай, пока папа рассматривал его руку. Элай смотрел на отца, который ограничивался молчанием. Мыслительный процесс ярко отражался на его лице. В невинность этих цветочков он не верил. —Что у тебя с рукой? – продолжал папа. – Твой отец мне ничего не говорил. Отец удостоился сурового папиного взгляда. Как только папа отвернулся, одна бровь поползла вверх, обращаясь к Элаю, который в отличие от папы на мелочи не отвлекался. Элай слегка пожал плечами. Рен придумал, как скрыть несмывающийся красный кровавый цвет. Элай лучше ничего не сообразил. Тем более, у Рена была гуашь, а у Элая не было идей. — Прищемил дверью на неделе. Они тут быстро закрываются. Всего лишь смещение. Отец не знал. — Гипс из-за смещения? — Я не знаю, что у местных медиков в головах творится. — Но гипс старый. — Отстань, пап. – Элай прибег к своему старому и проверенному аргументу. Высвободился и все-таки отошел от дверей. Сел за стол, как и садился обычно. Отец обычно стоял у стены и подпирал ее своим плечом, как будто без него тут все могло рухнуть на их бедные головы. — Я хочу знать, что происходит с моим сыном? – у папы это прозвучало почти отчаянно. — А ты что ли не видишь? – спокойно спросил Элай. – И как твои рейтинги? – он перевел взгляд на отца. — Поднялись почти на пять процентов. — Это уже после падения? — После. — Но до старого уровня далеко. —Далеко. – Согласился отец. Элай закусил губу и расстроено покачал головой, послав отцу грустный взгляд. Потом мигом поменял выражение лица и ухмыльнулся. — У входа дежурят журналисты?—весело спросил он и дождался подтверждающего кивка. – Мне охранник сказал. – Пояснил Элай открывшему рот папе. – Это многих забавляет. Ты так наберешь еще несколько очков. Когда у тебя выборы? — В следующую субботу. — Ровно через неделю. Что потом? Отец перестал подпирать стенку и подошел поближе. Ничего не рухнуло. Элай кивком попросил его сесть. Взглядом попросил папу еще немного потерпеть этот разговор. Папа понял, и вмешиваться не стал, а отец так и не присел. — А что может быть потом? – спросил отец уже настороженно. Наигранная расслабленность исчезла. — Потом уже будет все равно на рейтинги. Меня можно будет освободить. — Нет, Элай. — Почему? – Элай наклонился вперед. Попытался заглянуть отцу в глаза. – Почему ты не хочешь? — Надо отвечать за свои поступки! —Какие? – Элай наклонился еще ближе. – Эта была безобидная выходка. Пап, скажи ему! Папа ничего не говорил. Отец глубоко вдохнул и медленно выдыхал. Он всегда делал так, чтобы успокоиться и чтобы опять не сорваться в приступ ярости. Элай мигом понял, чем запахло, и поспешил замолчать. Это случалось редко, но это было страшно. Папа молча подошел и аккуратно положил руки отцу на плечи и одобряюще сжал. Маленькие беленькие ладошки смотрелись на широких плечах отца неестественно и казались до ужаса хрупкими. Элай испугался за папу, но отец быстро успокоился. — Колесо крутится. – Уже тише сказал он. – Его не остановить, как бы я не хотел. Я добрался до дел маршалов. Твоего Гарри нет в программе защиты свидетелей. Это все. – Потом отец повернулся к папе. – Еще пятнадцать минут, я пока пойду к журналистам. – Почти прошептал он. — Не лучше нам вдвоем? – так же тихо спросил папа. — Я справлюсь. Отец ушел, не попрощавшись с Элаем. Папа остался и теперь смотрел глазами, которые обещали завалить кучей вопросов. Элай полез в карман, нашел смятую пачку с последней сигаретой. Пепельница стояла на подоконнике широкого, но узкого окна из странного желтоватого стекла. Элай подошел к нему. Подоконник оказался на уровне груди. Элай сложил на него локти и закурил только с третьей попытки добыть огонь из потрепанной жизнью зажигалки. — Я еще уговорю его. – Сказал из-за спины папа. — Уговоришь? — Он сам не рад, что ты здесь, но слишком упрям. Элай вздрогнул, когда ощутил теперь на своих плечах папины ладони. Они были прохладными, походили на приятные кусочки льда. — Он слишком любит свою карьеру. — И тебя. – Папа нежно погладил его по плечам. Элай прикрыл глаза. Он любил нежности. — Не похоже на это. – Пробормотал он. — Ты вообще ничего не можешь делать рукой? – видимо папа заметил, как Элай мучился с вытаскивание сигареты из пачки. Не давала же папе покоя эта рука. Но сигарета была меньшим злом. Сложнее было обращаться с волосами или заправлять постель. Хорошо, что ему оставили правую руку. Олиа был милостив. — Я привык. – Ответил Элай. — За несколько дней? – пальчики на плечах сжались. – Я волнуюсь за тебя, и не хочу, чтобы ты меня обманывал. Элай курил, стараясь растянуть сигарету. Но хорошее слишком быстро заканчивается. Короткий окурок тлел, выпуская призрачный столбик дыма. — Возможно, это было не совсем недавно. Я не хотел отца подставлять. – Соврал Элай. – Расскажи лучше, что у вас происходит. Он хотел домой. В этот чертов дом, который мало любил, несмотря на все его достоинства, размеры и запасы алкоголя. Дома был контроль. Но недавно Элай понял, что несколько лет он ошибочно считал свой дом тюрьмой. В окне отражалась только другая массивная стена и небольшой кусочек высокого сетчатого забора, за ним еще меньший кусочек их прогулочной площадки. Прошел обед, моросил мелкий дождик, лето постепенно готовило их к своему уходу, выливая последние порции жары. А Элай так и не повеселился этим летом. А такие планы он строил на него. Первое лето без школы. Должно было быть временем абсолютной свободы. Элай загасил окурок в пепельнице и продолжил смотреть на небольшой кусочек площадки. Пару раз мелькнула рыжая форма. Сейчас все там. Многие в огромном зале, где они разговаривали тот единственный раз с его Джонни. Папа легко обнимал его, стоял за спиной, позволяя дышать своим слабым терпким и одновременно свежим ароматом. Там определенно была мята. — Ты должен бросить сигареты. – Серьезно проговорил он в самое ухо. — Ты на себя посмотри. — Я бросил. — На день или на два? — Совсем. Элай, я хочу тебе сказать одну очень серьезную вещь. — Вы сейчас заберете меня отсюда, мы поедем домой и вечером накидаемся до беспамятства? – Элай повернулся лицом к папе и привалился к стене. Здоровую руку просунул в карман, а гипс не влез. — Нет. – Растерянно ответил папа. Они были одного роста. Сейчас Элай слегка казался ниже. — Тогда что? – спросил он, не особо веря в важность и серьезность. — У тебя будет еще один брат. — Вы что, решили осчастливить одну бедную сиротку? Отцу совсем больше нечем рейтинги поднимать. — При чем тут сиротка? У меня будет ребенок. Элай немного не понял. Потом понял. Потом опять ничего не понял. Нахрена им ребенок? У них маразм уже начался. Особенно у папы, который глупо улыбался и с огромными блестящими глазами ждал реакции. — Ты же старый. – Выдохнул Элай. — Мне всего сорок. – Залепетал папа. – Сейчас хорошая медицина и у нас есть деньги. Возраст не помеха, да я еще не слишком старый. Это я тебя родил рано, поэтому ты сейчас такой большой. — Я тебя могу уже дедом сделать. Ты в курсе? Папа кивнул. Протянул руку и погладил с нежностью Элая по щеке. — Охереть! – Элай поднял голову вверх и уставился в потолок. – Просто охереть! – протянул он. – У вас маразм уже. Отец знает? — Сегодня расскажу. — Это еще пять процентов. – Уверенно подтвердил Элай. – Зачем он вам? — Ты не рад? Элай не знал, что ответить. Он вырвался из папиных рук. Не зная, куда себя деть в этой маленькой комнатке, заходил кругами. Нервы. Надо срочно сигареты. И коньяк. Здесь определенно нужен был коньяк. — У тебя нет живота. – Заметил Элай, вспомнив Рена. — Только пять недель, Элай. — Это же тебе неудобно будет, спать на животе нельзя, в туалет постоянно хочется. – Элай все вспоминал Рена. – Ты еще не захочешь! – Элай остановился резко. – Не захочешь. – Повторил еще раз. — Я родил тебя с Эдди. – Мягко ответил папа. – Я знаю, что это такое. Успокойся, Элай. У тебя будет еще один братик. Может быть, ты его полюбишь. Разве это будет плохо? – папа снова неожиданным образом оказался рядом. Элай, совсем не понимая, что происходит, уткнулся головой ему в плечо. — Я не получился, так вы решили восстановить баланс. — Эдди уже восстановил баланс, не беспокойся. – Посмеялся папа. – Я еще не уверен, на кого из вас он будет больше похож. — В семье всегда один урод. – Пробурчал Элай в плечо. – Он до моего уровня не дотянет. Постояли с минуту. Элай почти смирился с мыслью о том, что Эдди скоро перестанет быть самым младшим засранцем. — Если и есть у нас в семье урод, то это твой отец. – Неожиданно проговорил папа. – Думаю, новый ребенок, убедит его вернуть на место старого. Во всяком случае, даже королями правят их мужья. Он всегда долго сопротивляется, но ни разу не выстоял до конца. Под конец речи Элай услышал слабый всхлип, да и руки сильно вцепились в него. Он бы и сам всплакнул. Но позже, возможно после отбоя, когда будет девять свободных часов до утра.

***

Когда родился Эдвард, Элаю было девять лет. Он с нетерпением и с предвкушение ждал брата. Оказалось, что игра не стоила свеч. Эдди не принес Элаю никакой пользы. Только иногда, с периодичностью раз в несколько месяцев накатывали приступы любви к братишке. Сейчас Эдди было десять лет. Тоже родился в мае, за пару недель до дня рождения Элая. Элай уже посчитал и понял, что третий грозится появиться на свет тоже ближе к маю, может, и в этот самый месяц. Родители так странно размножались, с периодичностью раз в десяток лет. Все эти мысли Элай рассказал после отбоя Рену, но потом понял, что тот уже спит и слушали его разве что пауки в щелях. А в понедельник, тяжелый первый рабочий день для всех, нагрянула неприятность в лице все того же омеги из офиса прокурора. Только теперь он обосновался не в кабинете у Керхмана, а в небольшой белой комнатке. Допросная – решил Элай. Он сидел смирно с одной стороны столика, а мистер Льюис устроился напротив, и уже как полчаса выносил мозги. Элай начал догадываться, что он каким-то боком попал в разряд подозреваемых в жестоком проделывании дырки в животе у Олиа. Вот только знакомый охранник, тот с которым Олиа братался больше всего и который Элаю даже нравился, хоть и стоял серьезным у двери, но иногда проскальзывала усмешка, которую мистер Льюис все рано не мог увидеть, а от Элая ее и не сильно пытались прятать. — У вас были основания желать смерти Блейзу. – В который раз проговорил Льюис. — Нет. — Это не вопрос. Я в курсе ваших напряженных отношений. — У меня со многими напряженные отношения. Уже давно. И они что-то до сих пор живы. Я же не псих. — Но мистер Блейз вам угрожал. — Мне многие угрожают. – Элай пожал плечами. – Издержки характера. Вы должны понимать. – Он вспомнил слова Керхмана в прошлый раз про этого омегу и непроизвольно улыбнулся. А вот собеседник немного растерялся. — Что вы имеете в виду? – спросил он с угрозой еще одного выноса мозга для Элая. — Совершенно ничего. —Вы должны знать, что вы несете ответственность… Дальше договорить не дала открывшаяся дверь. Элай первым делом увидел очередную усмешку на лице его охранника, а потом уже такую же у Олиа. Он был бледным и уже совсем худым до предела, как будто всю эту неделю, что он пропадал, его не кормили. Дверь так же громко захлопнулась. И пока мистер Льюис не смотрел на него, Олиа подмигнул охраннику, улыбнулся и мигом вернул себе серьезное выражение лица. — Вы хотели меня видеть? — Немного после. — Охрана, видимо, что-то напутала. Олиа медленно обошел стол, встал за спиной Элая. Неожиданно рядом с ним на столешницу опустились две руки. Олиа оперся о стол и недолго просто молча разглядывал мистера Льюиса. Элай Олиа не видел, только чувствовал неприятный больничный запах, а вот у омеги лицо менялось каждую секунду, пока тоже не застыло в холодной маске. — Напал на меня Дембро по своей собственной воле, никто его не подкупал. Он наркоман и считал меня виноватым в том, что во время проверки у него изъяли все наркотики, поскольку ходили слухи, что проверку строили из-за меня. Мой брат тут совершенно ни при чем, хотя вы и подозревали его и тщательно все проверяли, поэтому ошибок быть не может. Эванс просто оказался не в том месте и не в то время, но не смог спокойно смотреть на мои страдания и попытался оказать мне первую помощь. На этом его участие заканчивается. Этот благородный поступок уже занесли в личное дело Эванса. – Олиа на секунду перевел дух, пальцы выбили резкий такт по столешнице. — Если что-то в вашей версии будет отличаться от моей, вы примерите прекрасные оранжевые вещи, а также оцените мою гостеприимность, которая вас, уверяю, весьма впечатлит. Повисла тишина. У мистера Льюиса на лице все еще была непроницаемая маска. Ни одной эмоции. — Вы угрожаете? – спросил он. — Да. – Легко согласился Олиа. — На каком основании? Вместо понятного ответа Элай услышал только странную для его уха текучую и красивую речь. Он попытался посмотреть на Олиа, но увидел только вблизи висящую на нем как на скелете майку и даже кончик от завязанного бинта, опоясывающего Олиа весь живот. Олиа говорил около минуты. Элай вычислил, что это французский язык. Хотя и мог ошибаться. У них в школе был испанский и Элай его не усваивал. Мистер Льюис тоже что-то ответил на этом же языке. Теперь понятно, откуда этот акцент. Когда странный диалог закончился, мистер Льюис заметно погрустнел и начал собираться домой. Сослался на срочные дела и исчез. Его место занял Олиа, который, однако, внимания на Элая не обратил, а только приподнял майку и осмотрел бинтик. — Это что было? – задал Элай первым вопрос. — Он больше не придет. — Ты знаешь французский? Олиа посмотрел на него, оторвавшись от разглядывания своего живота. — Это не такая редкость. — Я ничего не понял. – Сознался Элай. Ему было чертовски интересно. Организм изголодался по интересным событиям и по сплетням. — В этом и был смысл, Эванс. – Слабо улыбнулся Олиа. – Это не мои секреты. В этот же день он и вернулся в блок. Элай хотел рассказать ему новости про Гарри, но сам себя остановил и не смог признать, что струсил. На следующий день, он пытался встретиться с Олиа, но еще в столовой увидел, как они разговаривают с Таем, а весь остальной зал молчит и пытается слушать. После этого разговора Тай ушел разозленным до предела. Пнул по пути ногой скамейку. В среду после ужина, когда все вернулись с работы, а Элай сидел внизу в кресле, наблюдая за тем, как Рен разговаривает с малознакомым Элаю пацаном с третьего этажа, и одним взглядом заглядывая в книжку, к Элаю подскочил еще один малознакомый пацан. Выглядел он молодо и мило. Глазища были большие, волосы коротенькие и светленькие, а запах напоминал немного зеленые яблоки. Пацан фонтанировал выбросами запаха, так как был на пороге течки. — Тебя Олиа зовет. – Серьезно сказал он Элаю. Этот пацан и шел у Элая за спиной, лишая всех отходных путей. Но они и не были нужны. Элай сам хотел когда-нибудь прийти к нему. У Олиа было многолюдно. Миша лежал наверху и прятал лицо за книжной обложкой. Олиа сидел на своей кровати, навалившись на стену и обнимая руками свои колени. Другой омега, блондинистый, жилистый, аккуратно разрезал самый настоящий торт, ножик сверкал в свете софитной лампы. — Привел. – Довольно сообщил омежка, пялясь своими глазищами на Олиа. — Молодец, возьми конфетку. – Отозвался жилистый блондин, одновременно окидывая Элая оценивающим взглядом. Олиа слабо улыбнулся уголками губ, спрятал эту улыбку и уже с серьезным лицом протянул омежке записку. —Отнеси Артуру. — Но… — Иди. – Олиа снова откинулся на стенку. Элаю показалось, что двигаться ему больно. Еще и губу прикусил. Парень ушел, окинув всех и Элая тоже ревностным взглядом. – Эванс, что там с Гарри Лаусендом? – спросил Олиа тихо. — Ты все еще его ищешь? – снова встрял омега с ножом. — Не лезь, Денни. Так что? – Олиа посмотрел на Элая. — Слушай, — Элай не нашел удобного места для того, чтобы присесть и привалился к решетке. Она сразу же неприятно впилась в спину. – Его там нет. Олиа сдвинул брови, не понимая. — Отец добился допуска в их архивы и документы, твоего Гарри там нет, и никогда не было. Он не в программе. Олиа залип. Элаю показалось, что он не расслышал, но сказано было вполне громко. Вот Денни расслышал, раз бросил на Элая еще один взгляд. Миша наверху тоже. Отложил книжку и прислушивался к разговору. Элай вроде бы все и сказал. И так добавил от себя больше, чем ему доложил отец. Надо было уйти. Но стоял на месте. — Будешь торт? – нарушил тишину Денни, облизывая нож и смотря на Олиа. — Мне нельзя. – Так же тихо отозвался Олиа. — Эванс, это того хера, получается, не охраняют? – Денни переключил внимание на Элая. – Он никакой ни свидетель? Элай отрицательно мотнул головой. — А ты уверен был. – Денни ткнул ножом в сторону Олиа. — Мне папа сказал. — А он не мог соврать? – осторожно спросил Денни. — Он все мог. – Кивнул головой Олиа. – А твой отец не мог…хотя бы напутать что-нибудь? – Олиа посмотрел на Элая, сузив глаза. – Или ты соврал мне? Элай отрицательно медленно покачал головой. Он не врал. Надо бы сказать, что он не врал. Вернулся этот омежка, неслабо задел Элая плечом, когда заходил внутрь. Он совершенно нагло, походя на довольно кота, залез к Олиа на кровать и очутился рядом. И шепнул что-то на ухо, улыбаясь светящейся улыбкой, одновременно проведя рукой Олиа по груди, ниже к животу, пока Олиа не поморщился. Денни закатил глаза и особенно сильно рубанул в последний раз ножом по торту. Мальчик вздрогнул. Элай тоже. Он отвел глаза и смотрел теперь в стенку, не знал, куда деть руки. — Он обязательно тебе сейчас нужен? – строго спросил Денни. — Ли, иди к себе. – Мягко пробормотал Олиа. Точнее, стараясь быть мягким. — Я хочу остаться. – Попросился шепотом мальчик, но услышали это все. — Иди отсюда. Завтра утром придешь. – Олиа одной рукой отодвинул мальчика от себя. Выглядел раздраженным. Денни ненавязчиво поигрывал ножом, сложив руки на груди. Мальчик ушел, еще раз задев Элая плечом. У Элая был вопрос: «что за херня тут происходит?» Руководствуясь своей безопасностью, спрашивать он не стал. Нет, в его голове давно не было чего-нибудь постоянного. Предубеждений тоже не было, да если на то и пошло, то он еще на прошлых рождественских каникулах отсасывал своему школьному другу. Они оба были пьяны. У Элая уже тогда были проблемы с алкоголем. Точнее, Элай считал, что проблем нет, а вот остальные… Но нельзя так травмировать его психику! Элай был уверен, что это его травмировало, хотя не смог бы объяснить, почему. — Эванс, ты не ответил. – Напомнил Олиа. Элай выгнал все лишние мысли из головы. — Я не вру. Его не было. Ты не пробовал поискать его просто так? — Ты уверен в том, что я не пробовал? Гарри Лаусед исчез отовсюду уже пять лет назад. —Ты не думал, что его убили? – спросил Денни. — Он жив. – Уверенно ответил Олиа. — Но отец говорил... – Элай запнулся. — Что говорил? – заинтересовался Олиа. — Ну, — Элай прикусил губу, — Тай родил от него ребенка, значит, он не пропал. Может, тебе твой брат не говорил? Денни засмеялся громко. Олиа только улыбнулся своей привычной улыбкой. Уголки губ поползли вверх и на щеках появились маленькие ямочки. — Этому ребенку как раз пять лет. И мой брат много что мне не говорит, а я и не рассчитываю на его слова. – Объяснил Олиа, все еще улыбаясь. – Мне казалось, ты заметил нашу любовь друг к другу. — Заметил. — Ладно, иди тогда, я подумаю над твоими словами.

***

Через несколько часов, поздним вечером, почти перед отбоем, когда активность утихла, а Рен ушел на ночь к своему Нилу, Элай лежал в полумраке, сложив руки на груди. Мысли путались, разрывались, Элай не знал, о чем подумать в первую очередь и поэтому все путалось: и папин ребенок, и Рен с его ребенком и Керхманом, Тай с проклятым Гарри Лауседод с еще одним ребенком. И, конечно, Олиа. Мутный тип. Считал себя главным. Это Элая бесило. Все-таки было обидно. И за пальцы, и за лезвие у горла, и за все угрозы. Элай не хотел, чтобы было так. Было очень жалко себя. В груди щемило от жалости, и Элай уже решил ближайший час проплакать, когда неожиданно явился Олиа. Он был один, только в руке держал блюдечко с куском торта. Не стал включать светильник, висевший у Рена над подушкой, а так в полумраке оказался рядом с Элаем. — Хочешь торт? – спросил он тихо. Элай не отрывал взгляда от потолка. — За что мне такая щедрость? – спросил он мрачно. — Это правда? Про Гарри? Элай повернулся, приподнялся на локте и почти уткнулся носом в вишенку на кусочке тортика. Тут же нашлось и лицо Олиа с такими глазами, какие были у той милой шлюхи сегодня. Просящие, щенячьи. Злые слезы у Элая тут же пропали. Он хмыкнул. — Что бы мне врать? – он сел удобнее и притянул блюдечко к себе. – На столике ложка лежит. – Намекнул он. Олиа послушно подал ложку. Элай начал тыкать ей в тортик. — Что у вас за праздник был? — Разве нужен праздник? — Нужен. – Кивнул Элай. — Мой третий день рождения. – Олиа уже сложил руки на кровать на уровне подбородка и уложил на них лицо. Элай смотрел на него сверху вниз, как божество на мелкую сошку. – Я еще раз чуть не умер. — Не умер же. – Пробормотал Элай. — Хочешь, скажу по секрету одну штуку? —Валяй. — Гарри Лауседа охраняет не правительство, а твоя семейка. – Элай подмигнул. – Сечешь? — Нет. – Мотнул головой Олиа. — Ну и дурак. — Ты доиграешься. — Сломаешь еще пальцев? – Элай вскинул голову. – Нравится власть, да? — Руку. – Ответил Олиа все так же спокойно. — Что «руку»? —Сломаю. Элай был спокойным ребенком. Потом что-то сорвало, в подростковом возрасте. Папа считал, что вылезла наружу омежья сущность, которой у ребенка еще не было. Элай был спокойным ребенком, пока однажды, после очередной домашней ссоры, в которой Элай был и не виноват, и это трехлетний Эдди на самом деле раскидал документы отца, тогда Элай кинул папиной вазой в отцовский бар. — Ломай!— он протянул руку вперед, в лицо Олиа. Блюдце скинул на пол, и оно там разбилось. Ложку кинул следом. И заплакал как-то резко, без плавного перехода. Просто потекли слезы. — Делай, что хочешь, потому что я уже и так не могу! – зашептал он зло. – По горло сыт всем этим дерьмом! —Я пошутил. – Не очень искренно одними губами прошептал Олиа. — Когда горло мне ножом щекотал, когда угрожал или пальцы ломал? Когда ты пошутил? – Элай наклонился ниже, ближе к лицу Олиа, все равно слезы текли, и он уже ничего не видел. – Я тебе так ненавижу, ты бы знал. Так ненавижу тебя. – Элай выплюнул слова в лицо Олиа. Его как будто потянули за спину назад. Он выпрямился, пока не встретился спиной со стеной, прислонился к ней затылком и всхлипнул. Молчали. Элай даже не ждал реакции. Раздался противный резкий гудок. — Ты на пороге нервного срыва. Я знаю симптомы. — Сдохни. – Ответил Элай. — И это не самые приятные слова в моей жизни. – Так же тихо шептал Олиа.— На днях я тебе кое-что покажу. – Пообещал он. Элай тихо плакал. Прозвучала еще одна сирена. Совсем как в театре. Олиа не мог больше остаться. Ему нужно было уйти, чтобы успеть к себе, но он тянул до последнего. Потом, в одну секунду сорвался с места и исчез. Элай про себя досчитал до пяти и решетки закрылись.