Сделать шаг навстречу

Pov Tom Я уже с утра был как на иголках, точнее будет сказать со вчерашнего вечера. На работе я отпросился, и теперь оставалось, как-то прожить до двух часов дня. Именно на это время назначили слушание по делу Марио Родригеса-Рамоса. Есть не хотелось, но я всё же выпил кофе с бутербродами, чтобы в самый не подходящий момент желудок не дал о себе знать. Я слонялся по квартире, не зная, чем себя занять. Я уже и убрался, и наготовил много еды, и освободил несколько полок в шкафу в спальне, чтобы, когда ко мне переехал Билл, он мог повесить свои вещи. Я же повесил туда его курточку. Да, лучше бы на работу пошёл, там хоть время не так медленно тянулось. Хотя сегодня я был совсем никудышным сотрудником. К зданию суда я подъехал самым первым и предпочёл отсидеться в машине. Я ждал автомобиля, который привезёт Билла и всех остальных мальчиков, живущих в том борделе, чтобы судья мог выслушать и их показания. Мне не терпелось увидеть и обнять Билла, посмотреть в его необычайно красивые глубокие глаза, вдохнуть запах его волос и ощутить его в своих объятиях. Именно поэтому я и стал дожидаться его здесь. Без пятнадцати два к зданию подъехала большая машина, и я увидел Билла в сопровождении двух охранников и остальных парней. Он прошёл мимо меня, даже не поглядел в мою сторону. Он был спокоен и будто безразличен ко всему происходящему. Билл даже не заметил меня. В зале суда он так же был спокоен. Все переговаривались, смотрели на заключённых, а он сидел один молча, и даже не шевелился, казалось он даже забыл, как моргать. Его глаза были пусты. Они были безжизненны. В них не было того огонька, что был раньше. Он сейчас походил на робота. Всё это время я неотрывно следил за Биллом, краем глаза видел, что и Марио тоже следил за ним, но он будто не замечал этих взглядов. Его вызвал судья для дачи показаний. Он встал, и снова, словно, никого не замечая, прошёл к трибуне. Судья задавал ему много разных вопросов, на которые он отвечал односложно и безэмоционально, как будто всё то, что происходило сейчас, его не касается. Марио всё так же продолжал смотреть на Билла. В его глазах было безудержное веселье, будто он не на суде и не его сейчас судьба решается, а в цирке и работает он клоуном. Около трёх часов заседания, взмокшие ладони и лоб, волнение и переживания за Билла, и вот судья уже выносит свой вердикт. Марио Родригес Рамос получает двадцать пять лет колонии строгого режима, его подельники — по пятнадцать. Последний удар молоточка и на Марио надели наручники. Кто-то кричит: «Вот и правильно, так ему и надо. Заслужил» Кто-то возмущается и даже плачет, и только Билл сидит на своём прежнем месте и смотрит в одну точку. К нему подходят его «коллеги», такие же юные, как и он сам и начинают кричать на него. Один парень даже влепил Биллу пощечину, но мой мальчик даже не среагировал никак. — Как ты? — я подошёл к нему и сел на колени возле его ног, но он так и не отреагировал. — Билл, посмотри на меня, — я взял в ладони его лицо и заглянул в его глаза. В них я не увидел ничего: ни радости, ни грусти, ни сожаления, ничего. Они были пустыми. И я испугался. Страх снова сковал меня изнутри. Я не знал, что делать. — Да, что ж они с тобой сделали, дорогой? — я прижал его к себе. Pov Mario Три часа заседания или около того я смотрел на весь этот сброд придурков с нескрываемым отвращением. Мне хотелось придушить каждого из присутствующих в этом зале. Я даже представлял, как буду перерезать им глотки: сначала судье, а потом уже и всем остальным. Представлял, как эти жалкие людишки просят пощады, просят не убивать их, ползают передо мной на коленях, а я получаю от этого наслаждение. Я держу в руках нож с окровавленным лезвием и чувствую своё превосходство. Стадо жалких мерзких людишек, что постоянно смотрят на меня, будто я какой-то экспонат в музее. Вы ещё не знаете, на что я способен на самом деле. Да, я знал, что виновен, и наказания мне не избежать. Но сейчас это было не столь важным. Я сильный и изворотливый и поэтому обязательно что-нибудь придумаю, но выйду на свободу. В этом я даже и не сомневаюсь. Сейчас меня беспокоит совершенно другое, сейчас меня беспокоит моя игрушка — Билл. Он сильно изменился за последнее время. Он будто смирился со своей судьбой и покорно принял её. Мне нужно было бы радоваться этому, но вопреки всему мне это не нравилось. Я ждал этого момента очень долго и видимо перегорел. Мне не нравится поведение Билла. Он словно и не живой вовсе. У этого мальчика больше нет блеска в глазах. Они у него стали стеклянными, улыбка тоже исчезла с его губ. Мне нужна живая игрушка, а не кукла с мёртвыми глазами, механически выполняющая мои приказы. Пусть он кричит и царапается, но не сидит, словно статуя. Словно он уже умер… Вот и сейчас у него такие же глаза: безжизненные и отрешённые. Даже я начал беспокоиться. — Как же я вас всех презираю, всех и даже тебя сейчас, моя дорогая кукла Билли. Не смотришь на меня, даже не обращаешь внимания на мои взгляды. Что, стыдно стало? Я знаю, что стыдно, но ты никогда не признаешься в этом, ты же ведь у нас слишком гордый, птенчик. Ну, ничего, недолго тебе осталось чувствовать вкус свободы. Ты же не думаешь, что ты избавился от меня? Считай это передышкой, отпуском, да чем угодно. И жди, твой личный кошмар по имени Марио Родригес-Рамос скоро вернётся, а ещё жди от меня подарок, — я в последний раз хищно посмотрел на Билла и охранник, надев на меня наручники, вывел из зала. Всю свою жизнь я не знал любви. Не знал ни материнской ласки, ни отцовской заботы, ни поддержки брата. Я с самого детства познал все прелести жестокой жизни, и меня с детства тошнило лишь от одного упоминания о слове любовь. Я ненавидел всех вокруг и получал удовольствие от того, что меня боятся, ненавидят, и даже презирают. Тогда я чувствовал своё превосходство над этими жалкими людишками.

***

Уже через несколько дней меня перевели в тюрьму, но меня этот факт совсем не расстроил. Рано или поздно я всё равно сбегу отсюда. Таким как я всегда везёт. С сокамерниками я тоже нашёл быстро общий язык. Я с детства знаю тюремный жаргон, и мне не составляет труда на нём общаться. В тюрьме же меня ждал приятный сюрприз. Я встретил своего давнего приятеля, когда-то мы с ними жили в соседних домах. Это было так давно, но мы узнали друг друга. Мы не виделись с Рикардо больше двадцати лет. Он немного постарел. Годы взяли своё, но он остался всё тем же задирой. Сначала меня забрали в детский дом, после того, как мы с братом чуть не сгорели при пожаре в собственной квартире. Мать в пьяном угаре легла спать и не затушила сигарету. Она сгорела, а нас с Диего вытащили из огня. Мы немного обгорели тогда, но остались живы. Меня сразу же отправили в детский дом, а Диего в интернат. Он был старше меня на семь лет. Когда ему исполнилось восемнадцать, он оформил надо мной опеку и взял к себе. К тому времени мы изменились оба. Я стал довольно-таки жестоким. В детском доме мне приходилось каждый день отвоёвывать право на жизнь. Диего же связался с криминалом и начал убивать людей: бандитов, совсем невинных и даже детей. В одной такой перестрелке его самого убили. Хладнокровно, свои же убили. И тогда я поклялся отомстить, и я отомстил. Я убил тех ублюдков. Так же хладнокровно. Пустил им пулю в лоб и мне это даже понравилось. В тот же вечер я свалил из своего города. Покинул свою страну и переехал в Германию. Я до сих пор скучаю по Испании, но так больше и не возвращался туда. В Берлине я быстро освоился и стал частью бандитской группировки. А уже через два года открыл бордель, но своих ребят я не бросил. А вот сейчас мы снова встретились с Рикардо. Мы часто говорили с ним, вспоминали наше детство. — Из-за чего ты сюда попал, приятель? — похлопал меня по плечу он. — На мне очень многое висит, — ухмыльнулся я. — Я опасный преступник, - да, я гордился этим. — Ты говорил, что содержал бордель и благодаря одному из мальчишек попал сюда. Не хочешь ли ты ему отомстить? Превратить его жизнь в ад или сразу убить? Я могу помочь. У меня на воле остались связи, — я видел, как у него горели глаза. Он же ведь тоже, как и я сидел за убийство. — Ты думаешь, у меня их не осталось? — снова ухмыльнулся я. — Я не собираюсь трогать Билла. Пускай пока живет, — и щёлкнул пальцами. — А ты часом не влюбился в этого мальчишку? А, Марио? — Рикардо как-то слишком уж подозрительно на меня посмотрел. — Я влюбился? — я рассмеялся. — Да ни за что в жизни. Я всего лишь не хочу лишаться своей игрушки. Она мне слишком дорого обходится.