Холодным вечером.

На улице адский холод. Мы остались с ней дома, решили никуда не идти, хотя собирались поужинать в каком-нибудь ресторане. И к тому же она начала кашлять. Я это заметил еще вчера. А сегодня у нее заложило нос, поэтому я настоял, чтобы мы остались дома. Она снова кашляет этим ужасным кашлем. Он мне не нравится. Мы познакомились, когда мне было двадцать, а ей девятнадцать. Это произошло в кафе, в котором я работал официантом по вечерам. Когда учишься в медицинском университете, свободного времени особо не находится, но мне нужна была работа. Поэтому каждую субботу я приходил на смену, а домашнее задание учил в воскресенье. В этот осенний октябрьский день была плохая погода, шел ливень, я еще пожалел, что не взял зонт. В кафе вошла девушка с рыжими волосами, в белом свитере и с красными губами, она была вся мокрая, под глазами черные круги от растекшейся туши, и даже стоя в километре от нее, трудно было не заметить, как дрожат ее губы. Она прошла в самый дальний уголок кафе и уселась за свободный столик. Я, приняв заказ у клиента, отдал его бариста, присел за барную стойку, за которой меня не было видно и стал наблюдать за промокшей девицей. Она отчаянно пытается согреть руки. Пока парень делал кофе, я решил подойти к предмету моего созерцания. — Добрый день. Вам что-нибудь принести? Чай, кофе, горячий шоколад? — мой голос поменялся и даже идиот услышал бы в нем жалость. — Не такой уж он и добрый, — она подняла голову, продолжая растирать свое плечо. — Вы предложили только горячие напитки. Неужели по мне заметно, что я промокла? — Ну, вообще-то под вашими ногами лужа, — после моих слов она посмотрела под стол. — О, вы правы, — в ее голосе было притворное удивление. После она опять подняла на меня глаза. Из-за неловкого молчания я первый нарушил тишину между нами: — Так вам что-нибудь принести? — я замешкался. Готов поспорить, я выглядел жалко в этот момент. — Да. Мокко, пожалуйста. — Что-нибудь еще? — Нет, это все. Спасибо. Я вернулся обратно к барной стойке. Снова отдал заказ бариста. Отнес предыдущий заказ предыдущему клиенту и уселся на свое прежнее место и стал снова наблюдать за девушкой. У нее были зеленые глаза. Никогда не видел таких зеленых глаз, кажется, с любой точки мира можно заметить, что они зеленые. Она продолжала греть свои руки. Глядя на нее, мне самому стало холодно, отчего я поежился и волосы у меня на руках встали дыбом. Не знаю, зачем я это сделал, но вместе с мокко я принес ей свой свитер. — Зачем он мне? — Вы не согреетесь в мокрой одежде. Переоденьте хотя бы верх, — я по-прежнему стоял с вытянутой рукой и держал свитер в ладони. — Это такая услуга в вашем кафе? Сколько я должна вам за это? — Что? — Сколько стоит ваш свитер? — Одно свидание, — неожиданно выпалил я. — Это слишком дорого, вы не находите? — Нет, в самый раз, — парировал я. Не знаю, что на меня нашло, но я продолжал это. — Не хотите свидание, давайте проведу вас до дома. — Ваша смена еще не закончится прежде, чем я уйду. — Так вы и не уйдете. — С чего вы взяли? — Ливень не скоро закончится. — Вы думаете, я не смогу дойти домой под дождем? Боже, я подумал тогда, что не нравлюсь ей, раз она пытается меня отшить, но вдруг я сказал: — Вы, конечно, простите, но из нашего бара не уходят, если на улице такая погода и у вас нет зонта. И тут она улыбнулась. Я не ожидал такой реакции, но она мне понравилась. У нее красивая улыбка. — И, — я немного помолчал, — из нашего бара не уходят мокрыми, — я кивнул на свой свитер, который до сих пор держал в руке. Девушка неуверенно протянула свою руку, забрала его и встала. Я отошел, чтобы дать ей дорогу. — Уборная вон там, — я указал направление и она ушла. Когда она вернулась, ее волосы были почти сухими, а под глазами не было черных кругов, на губах не было помады. В принципе ничего не изменилось — она по-прежнему была красивой. Выпив свой мокко, она стала бегать глазами по залу, и когда ее взгляд остановился на мне, она улыбнулась. Снова. До конца моей смены оставалось минут двадцать, а я работал, как проклятый. Людей приходило все больше и больше, пусть и не много заказывали, но приносить заказы и уносить посуду требовало большой скорости. Она еще не ушла, а прошло уже почти два часа. К тому же дождь закончился полчаса назад, но она не ушла. Честно говоря, я был удивлен. Без пяти десять ушел предпоследний человек. Последний сидел в дальнем уголке кафе, в моем свитере и c пустыми чашками от мокко и двух эспрессо на столе. Я снял фартук с пояса, ослабил на шее черный галстук, надел свое пальто и подошел к ней. — Ну что, идемте? — она вздрогнула от моего голоса. Мне показалось, она задремала — глаза у нее были заспанные. — Да, пойдемте. Я забрал со стола чашки и попросил подождать ее минутку. Вернувшись через пол минуты, мы вышли из кафе. Мое лицо обдало легким холодным ветром, отчего я с радостью вздохнул, и, улыбнувшись, повернулся к девушке: — Как вас зовут? Она посмотрела на меня, как на умалишенного. Я продолжил: — Вы ведь знаете, как меня зовут, — я тыкнул в себя в грудь, левее, где висел мой бейдж. — И что? — Это нечестно. — Какая вам разница? Вы ведь только проведете меня до дома и все. Я раскрыл рот от таких слов. Не придумав что ответить на это, я ответил: — Ну хорошо. Мы шли до ее дома молча, и шли добрых минут 40, не меньше. Не знаю, на что я надеялся, попросив провести ее до дома. Что она даст мне свой телефон? Что предложил встретиться и прогуляться где-нибудь? Ведь она всего лишь отдала мне мой свитер и, сказав «Большое спасибо», открыла дверь подъезда и скрылась за ней. Я жил в противоположной стороне от кафе, и ее дома тоже, поэтому домой я пришел только к половине двенадцатого. На следующей неделе ее не было. Я не сильно и надеялся, что она появится, ведь в этом кафе совсем мало постоянных лиц, поэтому я даже не вспомнил о ней. Еще через неделю в нашем кафе праздновала восемнадцатилетие девушка, поэтому кафе было закрыто, и на двери висела табличка «Закрыто. Спецобслуживание». В следующую субботу смена была спокойнее, людей было мало, но все же они были, поэтому я бегал в два раза меньше обычного и можно было не торопиться с уборкой столиков. В следующую мою смену был холодный и мокрый день. И на этот раз я взял с собой зонт. Как всегда, было много людей и много заказов, много посуды, которую нужно относить сразу же, потому что как только столик освобождается, его тут же занимают новые посетители. Все было как обычно, кроме нее. Девушка снова не пришла. Так прошел месяц, и я решил больше не думать о ней. В понедельник у меня был зачет. В ночь с воскресенье на понедельник я не спал, готовился и в итоге не выспался. Я зря мучал себя подготовкой и волнением, потому что мистер Тёрнер оказался снисходительным. Заметив, что я веду себя не как обычно, был не собран и под глазами залегли тени, он поинтересовался, здоров ли я. Я ответил, как есть. Он лишь покачал головой и сказал, что задаст только четыре вопроса (на что я облегченно вздохнул), на которые, как он сказал, ответили до меня только два человека, а всех было 30. С каждым вопросом я все больше убеждался в том, что не зря провел ночь за учебниками и конспектами. Получив по патологической анатомии пятерку, я довольный вышел из университета и направился к автобусной остановке. Мой джип сломался, а денег на тот момент не хватало, чтобы купить новый двигатель. Да, я копил, я умею копить деньги. Автобус, на котором я пока что езжу домой, останавливается рядом с кафе, поэтому каждый будний день я захожу туда на пятнадцать минут, до следующего автобуса. Когда я подошел к двери кафе, я зачем-то обернулся и посмотрел на автобус, в котором приехал. В него заходила девушка, очень похожая на ту рыжую, которую месяц назад я провел до дома, но решив, что мне лишь показалось, я зашел в кафе и заказал чашку американо. Я решил тогда, что просто не выспался, вот и мерещится что не попадя. Во вторник, садясь в автобус на остановке рядом с кафе, та же девушка на этот раз выходила из автобуса, я было подумал выйти и пойти за ней, но было поздно. Автобус тронулся с места. В четверг я уже ехал с ней в одном автобусе, я не успел подойти к ней, заметил ее, когда уже подъезжали к остановке. И на остановке у кафе она не вышла. Уже третий раз спустя месяц я видел только ее затылок, поэтомув голову пришла мысль, что это была не она. В пятницу мы тоже ехали в одном автобусе, я метался между тем, чтобы подойти и тем, что раз уж она не появлялась в кафе по субботам, а значит не хотела меня видеть, не подходить к ней. К тому же цвет ее волос был темнее, чем вчера. Поэтому я окончательно убедился, что всю эту неделю со мной ездили разные девушки. В субботу я не работал. У меня была важная контрольная по биохимии. Нужно было готовиться и писать конспекты, на которые я плевал целых две недели. Не будет конспектов — оценка на балл ниже. Да, вот такие законы были у мистера Клинтона, моего преподавателя по биологической химии. Всю неделю я не появлялся в кафе. Были контрольные и зачеты, я не хотел тратить лишние минуты, поэтому просто проезжал остановку около кафе. Не подумайте, я не ботаник, просто в моем университете правда нужно пахать, чтобы заработать хорошие оценки, и за них, ну, если ты постараешься, повышенную стипендию. Уже в эту субботу я снова работал, как и всегда. Было море посетителей, коллеги говорили, что без меня скучно и спрашивали, где я пропадал всю неделю. Я был рад, что меня хорошо воспринимают в коллективе, даже те постоянные посетители, которых лишь единицы, были рады видеть меня. Но тут Феликс, бариста, неожиданно сказал: — Тебя тут всю неделю спрашивала одна девушка. — Какая? — Красивая, на мой взгляд, — он сказал это без особого энтузиазма. Дело в том, что Феликс – гей, и на девушек в этом плане ему наплевать. Я не гомофоб, но признаюсь честно, был удивлен этой такой «новости». Я знаю парня три года с того времени, как я работаю здесь, а работать я начал, когда поступил в университет. И когда я только появился здесь, он не флиртовал со мной, поэтому о его ориентации я узнал, только когда мы праздновали новый год всем рабочим составом кафе. Феликс только спросил меня, как я отношусь к геям. Я сказал, что я не такой и на его лице появилось огорчение. И я сразу все понял. Я пожал ему руку и пообещал ему быть лучшими друзьями. До сих пор мы друг за друга горой и я уже успел разбить морду одному ублюдку в кафе, который приставал к Феликсу. К слову, тот ублюдок в кафе с того дня больше не заявлялся. — Рыжая? — Да, думаю, но волосы были темнее, чем натуральный рыжий. Тут в кафе зашла эта самая «не настоящая рыжая». Она села за тот же столик, что и в тот день, когда мы впервые встретились. Не знаю почему, но я попросил Кристофера, другого официанта, обслужить ее. Я не хотел подходить к ней. Да, без сомнения, я по-прежнему считал ее красивой, но ее отношение ко мне было странным. Я думал, что понравился ей, а она мне просто «Большое спасибо». Разрешать проводить до дома, на мой взгляд, — это признак взаимной симпатии. Оказалось, что нет. Оставшиеся полчаса до конца моей смены девушка просидела в дальнем уголке кафе и, похоже, не собиралась уйти раньше. А я больше не выходил в зал, чтобы не попадаться ей на глаза. И ушел из кафе через черный вход для того же. Каково было мое удивление, когда в автобусе она постучала по моем плечу ладонью. Тогда я понял, что это с ней я катался в автобусе на позапрошлой неделе и она мне не мерещилась. И да, цвет волос ее правда был темнее, чем в день первой встречи. — И зачем вы это делаете? — на ее лице было удивление, только теперь оно было настоящим. — Делаю что? — я был немного раздражен такой наглостью: мало того, что дала мне ложную надежду, так сейчас еще и обвиняет в чем-то. — Как что? Преследуете меня. «Что?» — Простите меня, конечно, но это вы ездите в моем автобусе уже две недели. — Вы его приватизировали? — Нет, — я посмотрел на нее, будто она несет какой бред, хотя, вообще-то, так оно и было. — У нас с вами равные права на этот автобус. — Вот именно. — В каком смысле? — В таком, что я не преследую вас, а просто езжу на нем домой. А вы видите то, что хотите видеть. — Вы думаете, я хочу ваших преследований? — Получается, что так. — Вы слишком самоуверенный. — О, поверьте, это не так. — С чего мне верить вам? — теперь раздражена была она. — Хотя бы с того, что я дал вам свой свитер и провел до дома. — Мало ли зачем вы это сделали. — Неужели вы уже успели разочароваться в людях? — сказал я, как мне показалось, с упреком. Я не смотрел на рыжую, но ее молчание заставило меня опустить на нее взгляд. Сейчас она казалось мне такой маленькой, хотя она будет почти моего роста, стоит ей обуть туфли на невысоком каблуке. Я хмыкнул. Она по-прежнему молчала. Спустя несколько минут она ответила: — У меня были причины так вам ответить. — Как «так»? — Только «Большое спасибо». Я думала, что уеду из города, поэтому начинать общение было бы бессмысленно. — Я не буду вас расспрашивать об этом. Если захотите, расскажите. Я поддержу разговор в любом случае. — Почему вы решили, что я не хочу? — Вы же не доверяете людям. Она снова замолчала. Мои слова снова прозвучали как упрек. Я матернулся про себя, и, похоже, она услышала, потому что дернула головой в мою сторону. В этот момент автобус резко затормозил и девушка упала на мою грудь, благо, я держался за поручень. Иначе мы оба оказались бы на полу. Я не заметил, как моя рука крепко держала ее, расположившись на спине. Когда автобус вернулся в спокойное движение, рыжая быстро отпрянула от меня, будто я был кипятком или от меня воняло. Она скрестила руки и стояла ко мне лицом, смотря в пол. Я тоже стоял к ней лицом, но смотрел на нее и улыбался: — Вы по-прежнему не доверяете мне, — на мой голос она отреагировала, оторвав свои глаза от пола. — Я только что спас вам жизнь, а вы по-прежнему не доверяете мне. Я вздохнул. Отвернул голову и смотрел в окно до того, как автобус не остановился на нужной мне остановке. Я только открыл рот, чтобы попрощаться, но она уже вышла из автобуса. Кивнув сам себе, я последовал ее примеру. — Вы ведь живете в другой части города. — Собственно, поэтому я и не уехала. В этой части города есть чудесная квартира. Если бы не она, я бы уже две недели как собрала вещички и переехала в Кэти. — Что заставило вас переехать в Хьюстон? — Мамина работа. Та квартира была слишком дорогая, что мы поняли только спустя два месяца проживания в ней, и уходило на нее половина маминой зарплаты, а новая уютнее, и стоит в два раза меньше. Я ничего не отвечал, просто слушал. Мы медленно шли по улице. Мой дом находился через два квартала, а девушка похоже жила здесь, потому что она остановилась — я не слышу ее шагов. — Где вы живете, если не секрет? — Вот в этом доме, — она повернулась немного вправо и указала на дом. Дом, в которой мои родственники сдают квартиру. Квартиру, которую они, кстати, уже сдали. Сдали две недели назад. — Третий этаж? — спрашиваю я. — Да, — она смотрит на меня, сведя брови. — Тридцать шестая квартира? — снова спрашиваю я. — Вы и правда следили за мной, — она повысила голос. — Нет, просто мои родственники сдают эту квартиру, — я вздохнул и посмотрел на нее. — Как думаете, теперь есть повод сказать мне свое имя? Она улыбнулась. — Я Лидия Мартин.

***

Мы начали общаться. Я дал ей свой номер в тот вечер, под предлогом «Звоните, если вдруг что-нибудь случится». Будто бы я консультант фирмы стиральных машин или служба спасения. Это сказала она, и, разумеется, было шуткой. Но я лишь хотел быть дружелюбным. Лидия приходила в кафе каждую субботу в восемь часов вечера. И каждую субботу заказывала мокко и два эспрессо. Такой же заказ она сделала в тот день, когда промокшая вошла в кафе, тоже часов в восемь вечера. Как-то я спросил ее об этом, когда мы встречались уже больше года. Я думал, Лидия просто освобождалась именно в это время, а мокко и эспрессо выбирала, потому что просто их обожала, хотя в любые другие дни недели, когда мы заходили с ней сюда, Лидия заказывала что-нибудь другое. И ответила она мне вот что: — Я ведь и садилась за один и тот же столик. Я просто вспоминала тот день, когда первый раз зашла сюда, сидела, окутанная твоим запахом, и грела руки в длинных рукавах твоего свитера. Кажется, это был мой самый лучший дождливый день. После этого я подарил ей свой свитер. За четыре месяца, начиная с ноября, мы отлично с ней поладили, часто созванивались и ходили на прогулки, дружеские прогулки. В парке был огромный каток, мы и там появлялись не раз. А вот в феврале она сломала ногу. Перед тем, как мы поняли это, мы лежали на льду и смеялись, но как только стали подниматься, она заплакала. Тот месяц я виделся с ней каждый день, к тому же ее родители уехали в командировку, поэтому я согласился отвезти Лидию домой после выписки из больницы. За то время, пока ее лечили, я смог купить новый двигатель и привести в порядок джип. Все девушки, с которыми я встречался, были нормальными. Но когда я впервые предлагал подвезти до дома, мы подходили к парковке и каждая из них меня спрашивала: — Это твоя машина? — и указывали на тачку вроде порше или ягуара, что стояла рядом с моей. Лидия была первой, кто спросил: — Это твой милый джип? — она вытянула руку и оттопырила указательный палец в направлении моего джипа, как только я поднял ее на руки, чтобы донести до машины. Я ничего не ответил. Лидия, ожидая ответа, повернула ко мне лицо, якобы задавая этот вопрос снова. Она улыбалась. Я полюбил эту улыбку за пару месяцев, хотя к самой Лидии у меня не было никаких чувств, пока я не решил поцеловать ее. И когда я прикоснулся к ее губам, то жалел, что не сделал этого раньше. Она не ответила на мой поцелуй. Я благодарен был ей за это, может быть, потому что я пока не знал толком, что испытываю к ней. Не произошло между нами еще ничего такого, что бы сблизило нас как мужчину и женщину. До сегодняшнего дня. Я впервые за все время препровождения с ней чувствовал неловко. И мои, и чувства Лидии разложились по полочкам в следующем месяце. В тот апрельский вечер была гроза, ветер просто сносил с ног. Это была суббота, я, как обычно работал. Но Лидии не было, я сказал ей не приходить. «Выздоровеешь, тогда сколько угодно, а сейчас нечего по улицам шастать» — злился я. Но зная ее характер, даже угрозы мои ничего не изменили бы. Лидия, я был уверен, придет, но ее не было. Смена была адская. Я даже на секунду не смог присесть, не то, чтобы к телефону подойти, ясное дело, это из-за погоды. После ухода последнего человека я добрался наконец-таки до него и обнаружил 12 пропущенных. Один от папы и все остальные от Лидии. По-моему, должно быть наоборот, потому что мой отец — шериф, и я у него единственный сын, но они оба знали, что я работаю. Я перезваниваю сначала рыжей: — Лидия? Я работал, не мог подойти, люди толпами заходили в кафе и.. — я не могу договорить, потому что слышу ее плачь. — Лидия? В этот момент на улице на улице ярко сверкнула молния, и меня почти оглушил гром. А по ту сторону трубки — громкий плач. — Лидия! — я повышаю голос, чтобы докричаться до нее. — Да, я, я просто.. Она что-то мямлит и одновременно всхлипывает, я не могу ничего разобрать. Я начинаю злиться. — Лидия, скажи мне, в чем дело? Если ты будешь плакать и ничего не скажешь, я не решу твою проблему. — Ты мог бы приехать? Я.. —, а я просто отключил телефон и пулей выскочил из кафе. Мне наверное выслали бы чек за превышение скорости, но тогда я об этом не думал. В моей голове проносились одна ужасная мысль за другой: с ее ногой что-то не так, или сломала вторую ногу, или руку, может в дом кто забрался, порезалась об что-нибудь. Я слышал какой-то шум у нее в квартире и надеялся, что она одна дома. Дверь была открыта. Свет нигде не горел. Я прошел в коридор, в котором валялись костыли, и, долго не думая, бросился в ее комнату. Там ее не было. Я обыскал все комнаты, и кухню, и ванную, и туалет. Обессиленный, я сел на стул кухне. Из-за своего топота и своего голоса, зовя Лидия, я не услышал тихий плач за входной дверью. Она кое-как поднялась без костылей и прошла по длинному коридору к дверному проему. Ее освещали только уличные фонари из кухонного окна. Я, боясь, что она сейчас упадет, сорвался со своего места и сгреб ее в охапку, крепко обхватив руками, и оторвал от пола. Не знаю, сколько мы так простояли, но очнулся я от очередного грома и яркой молнии, а после почувствовал, что мое плечо промокло от слез Лидии и ее пальцы впились в мои спину. — Почему ты раньше не сказала, что боишься грозы? — прошептал я ей на ухо. — Ты кричишь громче, — она поцеловала меня в шею. Как я понял, что она боится грозы? Моя мама тоже садилась в такое место, чтобы на нее не попадал свет от молнии. Но она давно умерла от лобно-височной деменции, и у моего отца больше никого не было. Сейчас мне двадцать четыре, а ей двадцать три. Я почти заканчиваю учебу в университете, а она уже работает медсестрой в местной больнице. Я так горжусь ей. Лидия столько всего знает, а я почти выучился на терапевта, но не знаю тех вещей, которые знает она. Я все чаще начал задавать себе вопрос: «Что я вообще забыл в медицинском университете?» Но я один из лучших студентов, поэтому посмотрим, что из меня выйдет после выпуска. Она сидела в кресле, накрытая пледом, и читала какую-то книгу. А я смотрел смотрел на ее левую руку, которой она перелистывала страницы, и решил: пора появится обручальному кольцу на ее бледном безымянном пальце. Завтра 12 октября. Завтра будет ровно четыре года с того дня, как Лидия зашла в кафе, три года и шесть месяцев, как мы начали встречаться, один год, как мы живем вместе. Да, как-то удачно все эти события выпадали на одно число. Думаю, завтрашний день очень подходящий для моего решения.