Upside Down

      Грохот выстрела в сырости подземного гаража звучит оглушительно. Худосочная ручонка дергается под моими пальцами, Трис Прайор вздрагивает и пытается увернуться от фейерверка цементных крошек. Я стреляю в первую попавшуюся на глаза камеру наблюдения, и та взрывается искрами и бетонной пылью из поврежденной выстрелом стены. Расчет прост: потеря одного из множества глаз в такой небезопасной близости к свято охраняемому командному центру будет замечена незамедлительно.       — Эй, Джанин! — оборачиваясь к работающей камере в противоположном углу, говорю я. План совершенно безрассудный, шаткий, основанный на маниакальной одержимости Мэтьюз, потерявшей покой и здравый смысл из-за этой девчонки. Кто бы мог подумать, что именно она окажется искомым дивергентом? Кто бы мог подумать, что она согласится — какое великодушие, какое самопожертвование во имя совершенно лишившегося ума и здравого смысла Четверки, какое самоотверженное стремление отомстить за смерть родителей — на участие в этом представлении? Кто может знать, подействует ли это? Кто может предположить, пойдет ли хоть что-то близко к тому, как я намеревался действовать?       Единственное я знаю наверняка: я убью Прайор, если это потребуется. Если она хоть наполовину настолько важна для этой белобрысой суки, как мне это представляется, такой шаг будет подписанием смертного приговора Эмми. И Тобиасу. Возможно, Итона придется пристрелить прежде, чем пустить пулю в Прайор, во избежание осложнений и потери драгоценного времени на перестрелку или драку с ним. Я понимаю, что пойду на это без промедления, если это хоть на йоту приблизит меня к Крохе. Или если они окажутся бесполезными и станут мешаться под ногами.       Но пока — вопреки приказу Джанин — живой Тобиас прячется в кузове транспортера, а Трис Прайор — мой стратегически важный заложник. И основная ценность её состоит в её жизни, и возможности Мэтьюз отобрать эту жизнь посредством публичной казни.       — Джанин! Хватит разыгрывать эту комедию. Я знаю, ты где-то здесь. Ты настолько близко, что я чувствую твоё дыхание, когда ты склоняешься к монитору.       Отряд, возглавляемый Тимоти Такером, в нетерпении переступает с ноги на ногу. Переодетые в однострой изгои — пусть некоторые из них, включая самого Тимоти, какое-то непродолжительное время считались членами Фракции Бесстрашия — разительно отличаются от моих бойцов. Оружие держат неловко, опасно направляя приведенные в боевую готовность стволы в соседей или в собственные ноги, мечутся взглядом вокруг себя; выстроились в совершенно беззащитную со спины массу. Удивительно, как при такой неспособности к пониманию и адекватному ведению боя они умудряются давать отпор взбесившейся Эрудитке. Поразительно, как — при всей своей бездарности и неспособности удержаться ни в одной из Фракций — эти отверженные вообще оказались подготовленными к происходящему. Откуда у груды выброшенных за бесполезностью отщепенцев оказалось знание о готовящемся перевороте? Почему факт того, что не только Эрудиция, — лишь небольшая свора приближенных к Джанин, — но и афракционеры уже некоторое количество лет готовятся к военизированному конфликту, оставался надежно скрытым? Как, располагая определенным количеством данных, — а разведка, судя по поведению Четверки, и количеству в первый же день присоединившихся к Эвелин Джонсон лихачей, знала достаточно и о Мэтьюз, и об изгоях, — Бесстрашие допустило это? Почему влияние Макса оказалось столь сильным во Фракции, разделенной на несколько независимых — возглавляемых отдельными, не подчиняющимися друг другу Лидерами — департаментов именно во избежание подобных ситуаций?       — Мне надоело довольствоваться короткими видеозаписями! — мой голос непродолжительным, стремительно затихающим эхом отдается в бетонном гараже. — Пока я не увижу Эмми вживую, ты не получишь Прайор! Если тебе нужна эта девчонка и мои услуги, тебе придется подогреть мой интерес к работе. Слышишь, Джанин?       Бессонная ночь, нервное напряжение и бесконечные попытки придумать, как сорваться с этого смертоносного крючка, не навредив при этом Эмми, служащей наживкой, вместе с похмельем и физической усталостью уничтожают мой мозг. Лишают меня чувства реальности. Кажется, мой голос звучит где-то снаружи меня, слова рождаются не в моей голове.       — Пора и тебе выучить один важный урок: не только ты способна наступать людям на горло…       — Что ты задумал? — выстреливает вдруг злобное, искаженное помехами и эхо, металлическое, из громкоговорителей. Я не сдерживаю ухмылку.       — Мне нужна встреча с Эмми. В обмен на живого дивергента. Нет Эмми — нет Прайор. У тебя две минуты.       Я поднимаю руки: пистолет в правой направляется прямо в затылок затрясшейся Трис, наручные часы на запястье левой руки отсчитывают секунды.       — Не угрожай мне, Эрик, — шипит из громкоговорителя Мэтьюз.       — По истечению ста двадцати — уже ста семнадцати! — секунд я выстрелю, Джанин, — сообщаю я. — И плевать на последствия.       — Ты ничего не добьешься, — отвечает она прямо над моей головой и сразу отовсюду. — Только обречешь Эмеральд на напрасную гибель.       Резкий острый спазм, словно глубоко вошедшее тонкое лезвие, пронзает меня насквозь от звучания злобно выплюнутого имени. В голове всплывает воспоминание о том, как белые пальцы Рыжей невесомо очерчивают полукруг на крохотном личике новорожденной Крохи, и как она отвечает шевелением рта и долгим взглядом изумрудных глаз. Мы придумали ей имя спонтанно, во время первого совместного кормления, ради которого Тори Ву потревожила крепкий сон вымотанной после родов Эд. Как может погибнуть что-то настолько крохотное, настолько беззащитное? Как нечто светлое, как ребенок, может вообще служить разменной монетой в такого порядка вопросах?       — Мне всё равно, — отвечаю я негромко. Одергиваю себя и добавляю прямо в камеру: — Захватив город, ты избавишься от меня, это очевидно. А вместе со мной и от Эмми. Зачем оттягивать неизбежное?       Я сверяюсь со своими часами и снова поднимаю голову.       — Но пока Чикаго лихорадит сопротивлением, тебе нужен я. И тебе нужна Прайор. А раз так — тебе придется организовать встречу с Эмми. У тебя осталась на это ровно одна минута.       У окружающих территорию Бесстрашия — точечно сконцентрированных в указанных мной местах с наиболее уязвимой коммуникацией — изгоев не остается ни времени, ни права на ошибку. Я скашиваю взгляд на Тимоти и замечаю шевеление его губ: он отдает команду. Бездарный заика, чей выбор Бесстрашия своей Фракцией казался мне ошибкой с его первого дня инициации, оказался едва ли не важнейшим вдохновителем и исполнителем противодействия Джанин. Оказался одним из — семь лет назад ещё немногочисленных — сведущих в происходящем, намеренно засланных из Дружелюбия в Бесстрашие для прохождения военной подготовки, получения тактических знаний и пополнения арсенала афракционеров. Я ловлю на себе встречный взгляд Такера, и в это мгновение гаснет свет.       Лишенное любых источников света извне помещение подземной парковки превращается в кромешную черноту, ощутимую на ощупь, густую и вязкую. Я крепче сжимаю руку Трис Прайор и подтягиваю к себе. Секунда, вторая, третья. Мне требуется время, чтобы отыскать в темноте её ладонь и всунуть в неё шприц. Синтезированная из крови моего накачанного инъекцией повиновения отряда смесь — продукт импровизированной лаборатории изгоев и объединенных умов их врачей-самоучек и присоединившихся к ним бежавших эрудитов. Над нашими головами из ниоткуда возникает протяжное низкое завывание аварийной системы — верный признак скорого восстановления электричества, если оно вообще отключалось в бункере Джанин, если её командный центр не подключен к отдельному источнику, автономному генератору; если в ослепительно белом помещении где-то за толщей этих каменных стен техника с эмблемой Эрудиции отключилась, и попытки Мэтьюз отдать отряду команду обезвредить меня и защитить ценного заложника не увенчались успехом; если она ещё не знает, что это диверсия и попадающие в объектив наблюдения бойцы не подчиняются её приказам.       С механическим щелчком загораются несколько ламп аварийного освещения, наполняя гараж тяжелым красным свечением. Камера в углу напротив дважды коротко моргает световым индикатором, указывая, что вновь функционирует. Я опускаю взгляд на часы.       — Похоже, — с усмешкой говорю я в пространство. — Джанин, ты нуждаешься во мне больше, чем пытаешься показать. Стоило мне и Максу покинуть территорию, как ты подверглась весьма точному нападению. Впрочем, это не имеет значения. Истекают последние секунды: восемнадцать, семнадцать…       Яркая вспышка восстановления питания на мгновение ослепляет меня, и я жмурюсь.       — Помнишь, ты заставила меня выбирать между женой и дочерью? Так вот, пришел твой черед выбрать между упрямством и успехом. Девять, восемь, семь…       — Стой! — раздается оглушающее над головой, и я снова жмурюсь от скрежета помех в громкоговорителе. Голова раскалывается от завивания ещё не успокоившейся сирены и светомузыки.       — Ну?       — Дай мне чуть больше времени, Эмеральд нужно привезти и…       — Шесть! Эмми здесь, не скармливай мне эту чушь про своё местонахождение. Ты здесь, в Бесстрашии, и она рядом с тобой. Пять!       Её истеричный вопль «Эрик!» тонет в металлическом скрежете, заполняющем пространство гаража. В дальнем конце парковки в том, что казалось цельной бетонной стеной, образовывается и начинает расти ярко освещенная изнутри щель.       — Четыре!       В столбе белоснежного свечения — как близко оказался таинственный командный центр — появляется силуэт. К скрежету медленного шевеления монументально укрепленных дверей присоединяется гулкая барабанная дробь каблуков знакомых мне остроконечных синих туфлей. Я выталкиваю Трис Прайор вперед себя, прикрываясь её от Джанин, и не убираю от её головы пистолет.       — Три.       — Стой! Остановись! — сдавленно выдыхает Мэтьюз. — Ладно. Ладно!       — Где Эмми?       — Тут, внутри.       — Два!       — Эрик! — снова визгливо вскрикивает Джанин, и я понимаю, что ставка была сделана исключительно правильно. Её лицо перекошено непониманием и страхом происходящего, искажено ужасом передо мной и тем, что я так близко к ней подобрался. — Убери пистолет.       Железобетонные плиты за её спиной останавливаются, прерывая свой надрывный скрип. За ними тянется длинный коридор, ведущий к заполненному белоснежным сиянием помещению. Меня прошибает холод, резкий спазм сковывает желудок, горло сжимается. На пороге командного центра под яркими лампами мне мерещится темный силуэт с рыже-алым пятном — из рассыпавшихся волос и тягучей крови — возле головы.       Здесь погибла Эд.       — Эмеральд тут, — уже тише повторяет Джанин. И я вижу её крохотную фигурку в конце коридора. Чья-то рука пытается её остановить, но Кроха капризно отталкивает её.       — Эмми? — зову я, и она на мгновение останавливается, присматривается, почти настигнутая тормозящей рукой, а затем срывается с места. Гулко топая и пронзительно выкрикивая:       — Папочка! — она бежит ко мне, и я опускаю пистолет.       Девять дней. В моей голове вдруг возникает ясное осознание: девять дней назад нас было трое, девять дней назад здесь оборвалась жизнь Рыжей, девять дней назад у меня отобрали Кроху. Я толкаю Трис Прайор в сторону, опускаюсь на колени и одной рукой подхватываю Эмми.       Она кажется невесомой и очень холодной, пахнет чем-то резким, медицинским, дрожит всем телом и судорожно всхлипывает. Её ручки обвивают мою шею, а мокрое от слез лицо утыкается в мою щеку.       — А теперь схватить его, — раздается шипение Джанин.       Я закрываю глаза и усмехаюсь. Она думает, что включение электричества возобновит её контроль над отрядом. Она думает, я и в самом деле сдал ей Прайор. Она думает, что сможет вырвать Эмми у меня из рук и вновь посадить меня на цепь. Я прижимаюсь губами к затылку Крохи и втягиваю сладкий аромат её золотых кудрей. Рядом слышится удивленный и болезненный вздох Джанин, когда Трис всаживает в неё шприц.