Ничья

На счету у Соло две победы, сорок три ничьи и одно поражение. Их с Ильей совместные миссии больше похожи на чертову гонку один на один. Каждому хочется доказать, что он — круче, перещеголять друг друга в количестве собранной информации и новеньких шпионских приспособлениях. Лощеный американец никогда в жизни не выкладывался на все двести процентов, но теперь это стало просто делом принципа. Сдаваться ни один из них не намерен. Курякин без тени улыбки наблюдает за его стараниями, чтобы потом заявить, что русские тоже не лыком шиты. На словах они друзья, по общим сводкам — соперники, а на деле — прикрывают друг другу спины. Пока агент КГБ с двух ударов вырубает сонную охрану, сбежавшуюся на рев сигнализации, и вполголоса материт «безрукого ковбоя», Наполеон возится со своей мудреной отмычкой, пытаясь вскрыть сейф. — Что, силенок-то не хватает, ковбой? — с несвойственным ему ехидством вопрошает Курякин, даже не оглянувшись на распластавшихся по полу никудышных охранников. — Черта с два, — тянет напарник, но бронированный сейф никак не желает поддаваться, только больше раззадоривая бывшего вора. — Это провал. Соло фыркает, украдкой закатывая глаза, но не прекращая тщетных попыток. Илья вытаскивает из кармана куртки сложенный вчетверо листок и зачеркивает одну из галочек в графе, посвященной Соло. Они уже давно ведут специальный учет собственных побед и поражений, а заодно следят за успехами друг друга. И сейчас счет в очередной раз сравнялся. — Чего лыбишься, большевик, догнал-таки меня, поганец? Ничего, сейчас я возьму реванш. Наперегонки до штаба. На все про все тридцать минут. Две пары серо-голубых глаз сверлят друг друга беззлобно, но с отчетливым вызовом. Наполеон презрительно щурится, Курякин держится особняком. — Мне хватит и половины. Не сказав больше ни слова, оба нарочито медленно разворачиваются, направляясь в сторону своих авто, и спустя несколько коротких секунд уже гонят вдаль, попеременно подрезая друг друга. Соло ненормальный. Илья же, напротив, слишком правильный. И у них очередная ничья.