Перемены

Затягиваюсь никотиновой дрянью в очередной раз. Как же бесит эта чертова жизнь. Блеклый серый дым отторгают иссохшие легкие, циркулируя в предсмертной агонии, словно в этих дерущих глотку хрипах и проявляются последние мольбы организма оторваться от этой мерзости хоть на секунду. Мда, зря я тогда, в четвертом классе, стрельнул в подворотне свой первый косяк. Хотя, знаешь, пошел ты к черту, мир. Мне глубоко плевать на тебя, и сейчас, в университете, рассаднике экономической, никому и подавно не нужной мозгоебли, в который так любовно отослали меня родственнички. Это все ради твоего будущего, Куроо, будь хорошим мальчиком. Ага, и титул короля Дуроляндии не забудьте на блюдечке. Хех, я уже вижу, как с невероятно счастливой гримасой идиота беззаботно выпорхаю в закат, счастливо стирая слезы, в обнимочку с дипломом, которым впору только костер разжигать - и то больше пользы будет. А после с остервенением просиживаю задницу по восемнадцать часов в сутки, семь дней в неделю, триста шестьдесят дней в году, и так до почетной пенсии где-то в десяти миллионах световых лет от меня; в пыльном офисе в самой заднице города, проклиная засаленного жирдяя-босса, который трахает уже четвертую по счету секретаршу, наверняка грудастую потаскуху с огромезной задницей и десятью баллами по тесту Айзенка. Хотя сомневаюсь, что она вообще будет знать, что это за хрень. Будни, будни, чертова рутина. Как же я ненавижу тебя, жизнь Куроо Тецуро. На старом, потрескавшемся балконе общежития, от которого каждый день отваливается по меньшей мере пудовая груда бетона и всех прилегающих к ней конструкций, на самом последнем, третьем этаже, все-таки холодно, совсем не по-летнему. Похоже, надвигается тайфун, уже четвертый в этом сезоне в этой богом забытой префектуре у черта на куличиках. Устало, шумно, обреченно выдыхаю, до боли сжимая ладонью за копну неряшливо торчащих волос. Другого способа хоть немного отвлечься от сарказма и богомерзкой реальности, увы, кроме этого и, конечно, спасительных сигарет, пока не знаю. Липкое, но уже привычное ощущение оседает на пальцах несмываемым следом. Черт, неужели уже 3 дня прошло? Я уже совсем забыл о душе... да разве забудешь то мерзкое подобие, гордо именуемое "источниками", на первом этаже? Увольте, создатели всех этих тупых зомби-апокалипсисов, навестите как-нибудь наш дружный дом любви и счастья - может, наконец, начнете реалистичнее описывать масштабы деградации общества и руины системы, а? Ветер пробирает до костей, а я все не могу сдвинуться с места, намертво приклеившись к хлипким перилам и в который раз устало выдыхая то ли сигаретный дым, то ли остатки моей жизни. Все равно как-то, и так обе завтра закончатся: опустевшая пачка исчезнет в мусоросжигателе, а сознание окончательно сломается. Впрочем, это простенькое самоубеждение, спасибо школьному психологу Кагитани-сенсею, старому, уже ничего не помнящему брюзге, все же немного помогает. Ага, я умираю каждый день вот уже семь лет подряд. Отсыревшая на влажном воздухе кромка луны кажется как никогда далекой, хоть и совершенно одинокой на фоне черного неба без единого облачка и намеков на россыпи звезд, о которых нам так рьяно распинались на школьной поездке в планетарий, лет эдак не помню уж сколько назад. Как будто два разных неба: одно красивое, мечтательное, для нормальных людей, а другое... вот такое вот, хреновое. Отчаянное и никому подавно не нужное, впрочем, как и люди, над которыми оно простирается. А когда я вообще в последний раз видел звезды? Восьмая затяжка. Осталось еще два сантиметра до фильтра. Все, как и всегда. Не сразу замечаю, но, похоже, время перешагнуло за час ночи - появился Он. Я уже не поворачиваю голову на звук тихих, едва слышных валких шагов слева. Но я могу с уверенностью сказать, что на мелком сопляке, меньше меня на голову и тоще раза в два, все та же потрепанная и порванная хлопковая пижама с кошаками. Красная. Пусть этого и не видно в лунном свете. Через минуту он пройдет мимо меня, затем встанет на месте, аккурат рядом с видавшим виды кактусом, невидяще уставится перед собой, простоит так ровно семнадцать с половиной секунд и отправится нарезать очередной круг по немаленькому балкону. Так до самого утра, пока луна не сядет за горизонт. Чертов задрот, страдал бы лунатизмом в другом месте! Я не знаю ничего о нем, ни имени, ни даже факультета, на котором он просиживает задницу, как и я - только то, что сомнамбула он явно со стажем, раз я его уже четыре месяца изо дня в день наблюдаю рядом. Правда, я видел его пару раз в коридорах, то тут, то там, безучастно играющего на весьма дорогой приставке, которая наверняка стоила ему почки, не меньше. Невзрачное серое чмо, выкрасившее, на кой его знает, волосы в ярко-желтый, носящее поношенное тряпье, не проронившее ни единого слова. Если он и хотел выделяться, то зря старался, все равно держится особняком и ни с кем не дружит. Впрочем, и я сам не лучше, за что мне его судить? Здесь единственный способ выжить - выделяться в своей невзрачности. И, похоже, в этом он настоящий профессионал. Хотя, о чем это я? Ах да, гори в Аду, мир. Все равно ничего нового не произойдет. Я не понимаю, почему именно сегодня все стало иначе. Виноват тому появившийся из ниоткуда ветер или угроза отчисления за прогулы в n-нной степени, полученная мною рано утром, или же еще какая невъебическая херь, щедро посланная богами. Но вместо обычных семнадцати с копейками секунд этот мерзкий задрот стоит всю минуту. Запоздало осознав это, я оборачиваюсь туда, где, предположительно, должен исступленно стоять мелкий, и натыкаюсь взглядом на стеклянные глаза, в метре от меня. Шоколадные. Такие же, как и у меня. Пустые. На секунду вечности судорожно сглатываю непонятно отчего подкативший ком, отдающий дешевым табаком и просроченным обедом. Я вижу в этих глазах себя. И от этой мысли становится до невозможности не по себе. Но уже через мгновенье ходячее зомби поворачивается к перилам и медленно, словно смакуя момент, протягивает худые руки к перилам. Некрепко обхватывает и, несколько раз расшатавшись на босых ногах, все так же расслабленно взбирается на невысокое ограждение. Похоже, он так и не проснулся. А до земли, вернее дряхлой клумбы с парой покореженных кустов, где-то метров пятьдесят. Не выживет. Мне глубоко плевать на тебя. Если уж захотел легкой жизни - помирай на здоровье, авось, на том свете и встретимся. Я не собираюсь помогать тебе, пусть ты и записался в самоубийцы безотчетно. Даже если уже через секунду ты бесформенной грудой мяса будешь валяться на земле. Руки не подам, и не молись. На одного неудачника меньше, и на том спасибо. Этот мир - дерьмо, пора бы это уже давно понять, мелкий. Истлевший табак мгновенно обжигает пальцы, заставляя с шипящим остервенением отбросить догорающий фильтр под ноги. Черт, теперь еще и это! Матеря на чем свет стоит всех и вся, потирая обожженную кожу, краем глаза замечаю, как во взгляде гребанного отаку появляется некая осмысленность. Он слезает обратно, на грязный и загаженный балкон, то сжимая, то разжимая руки, словно убеждаясь, что он в сознании. Проснулся, идиот несчастный. Когда он поднимает свою голову и отсутствующе смотрит на меня, старая мысль о лунатизме вновь возвращается. Но едва заметный кивок окончательно отгоняет все сомнения прочь. Да, ты вернулся на грешную землю, поздравляю от всей души, мелкий. Надеюсь, ты сгоришь в Аду вместе со всеми. И этот блядский мир не забудь забрать с собой. Быстро обходит меня стороной, а затем срывается на полубег, даже не оборачиваясь назад. И правильно делает, нечего здесь в друзей играть, не маленький. Запоздало понимаю - видимо, никотиновая зависимость вкупе с травкой все же изрядно одурили мою голову - как именно я выглядел в его глазах. - Эй! И чтоб ты знал, я вовсе не спасал тебя, чмошник! - громко кричу вдогонку худой спине. И пусть придурок комендант завалит, мне сейчас глубоко начхать на отбой. А этот чокнутый лунатик только оборачивается и... улыбается. Одними уголками. Почти незаметно. Мимолетно. И быстро скрывается за одной из дверей. Мысленно матерю его еще несколько минут, а потом, одернув футболку, запрокидываю голову кверху, натыкаясь взглядом на расшатанный потолок. В голове пусто, в пачке с никотиновой отравой - та же хрень. Выдохнув последние остатки блаженного дыма, с сожалением перегибаюсь через перила, пытаясь разглядеть в непроглядной темноте место захоронения последнего окурка. Тщетно, ведь луна, чтоб ее, сволочь, совершенно не помогает. Еще с минуту вжимаю пальцы до хруста костей, а потом устало отпускаю затраханные, замызганные бесчисленное количество раз перила. Возможно, рядом с умершей сигаретой сейчас блаженно распростерся бы и я, вместе с тем же задротом-лунатиком, или же без него, это как повезло бы. Но нет, это слишком счастливое событие и несусветное счастье, особенно для такого конченного жизнью отморозка, как я. А потому спокойно и без малейших сожалений закрываю за собой дверь на балкон. На горизонте загоралась нешуточная буря. Пошел ты к черту, мир. Как же я ненавижу тебя. Хоть после сегодняшней ночи, да, уже немного меньше.