Добро пожаловать или проходите мимо

      Мне очень крупно повезло, что поход в замок проходил ночью. Народу было мало, зевак, наблюдающих за странным конвоем, особо не было. Всё как и обычно: горожане спят, кабаки, таверны и игорные дома работают. Гвардейцы патрулируют город (смотри, дежурят у особо злачных мест), в переулках орудуют барыги, ночные бабочки и воры... Одним словом, городская романтика во всей красе. Выбивался из общего вида лишь мой кортеж. Благо, хоть кандалы не нацепили.       В замке меня ждали. Камердинер, чинно осмотрев меня с ног до головы, кивком указал следовать за ним. Гремя амуницией, мне во след направились два цербера из гвардейского конвоя. Вопрос "Зачем?" задавать смысла не было. "Приказ короля. Одному не положено". И на лице — ни единой мысли или соображения.       Закрыли меня в какой-то приёмной. С большим столом, мягкими креслами, огромным и не менее мягким диваном. Везде ковры, книги и картины. В углу булькал водой небольшой декоративный фонтанчик. Без рыбок, как я потом отметил в процессе ожидания. Гвардейцы остались сторожить дверь. С родными алебардами наперевес. Аки те смерти, что вдоль дороги стоят. И тишина, такая же. Только фонтанчик без рыбок булькает. И не идёт ко мне никто.       От скуки я стал разглядывать гвардейцев. Вот честно, двое из ларца, как говорится, почти одинаковых с лица. В смысле, что у одного, что у другого на лице — ну ни одной разумной мысли. Зато рефлексы отменные. Стоило мне к ним подойти, они алебардами крест-накрест перегородили двери.       — Эй, ребятки.       Минута молчания и понимания того, что это обратились к ним. Потом один из них (видимо, тот, что был посообразительнее) соизволил молвить:       — Чегось?       — Может, вы тут крикнете кому-нибудь, что, мол, в приёмной ожидают. Ожидают долго, неплохо бы и чаю принести...       Гвардеец постоял, посмотрел на меня, почесал перчаткой лоб под шлемом. Я почти физически слышал, как скрепят ржавые, застоявшиеся шестерёнки извилин у него в голове, не привыкшие к работе.       — Щас, — и скрылся за дверью, оставив напарнику свою алебарду. Тот, к слову, не растерялся. Взяв по алебарде в каждую руку, он стал аккурат посреди больших двустворчатых дверей, загородив спиной проход.       Я, как болван, посмотрел на эти манёвры, молча уселся обратно на диван и стал разглядывать фонтанчик, представляя, как он работает.       Пока я в уме разбирал декоративную конструкцию на детали, мне принесли чай. Даже с какими-то печеньками и конфетами. И дежурно попросили подождать. Мол, августейшая особа занята, скоро придёт. Я так же дежурно кивнул и потянулся за печенькой. Стоило мне откусить кусочек и блаженно затянуться чаем, как из соседней комнаты, за неприметной дверью, кто-то заорал. Будто его на куски режут. Следом за криком послышалось какое-то бухтение, резко закончившееся ударом чего-то керамического в стену, у которой с другой стороны стоял мой диван. Тут же из комнаты выбежал какой-то старик с длинной бородой, в небольших очёчках и длинной хламиде, по дороге запутался в полах одеяния, чуть не грохнул на пол сумку, полную пробирок и флакончиков с какими-то мазями и настойками, едва не грохнулся сам и проорал в не закрывшуюся за ним дверь:       — Всё! Идите вы все лесом! Вместе с вашим принцем! Я не могу работать в таких условиях! Я ухожу!       Демонстративно поправил полы хламиды, прошествовал мимо опешивших гвардейцев и громко хлопнул дверью. Я чуть чаем не подавился. И переглянулся с охраной у двери. Неразбериху подытожил вышедший из комнаты следом за стариком король. Монарх был в простой белой рубахе, обычных домашних широких шароварах, тапочках на босу ногу и съехавшей набок короне. Рукава рубахи были закатаны по локоть на манер сельских косарей. Я и сам не раз так делал, ковыряясь с мелкими деталями у себя в домашней мастерской.       Король тяжёлым движением стащил с головы корону, устало глянул на меня. Как-то мне его аж даже жалко стало...       — Слышь, Величество. Может, чаю?       — Ты корону видишь?       — Вижу. В руке.       — Вот пока она в руке, я — просто Эдмунд. Величеством звать будешь, как корона на голове окажется. Понял?       — Ага, — еле выдавил я, чуть не добавив на автопилоте королевский титул.       — Вот и молодец. А теперь пошли со мной. Поможешь.       Комнатушечка за приёмной на самом деле оказалась гостевой спальней. В которой квочкой суетилась королева, мечась между трюмо и кроватью. На трюмо стояли всякие баночки. Наверное, те, что не смог забрать тот старикашка. На пуфике разместилась большая миска с водой, над которой парил дымок. А на кровати полусидел, обложенный подушками, худощавый юнец лет шестнадцати. В ночной рубахе, с оголённым правым плечом, из которого торчал болт арбалета. Рана опухла и сильно кровоточила, бок парнишки был в крови, пацан жутко кричал и стонал при любой попытке матери смыть кровь. А королева валилась с ног то ли от намотанных кругов вокруг сына, то ли от усталости в принципе, то ли от вида крови.       — Пятый маг. Представляешь, пятый маг за месяц отказывается с нами работать. Ничего сделать не может. Сын как будто не в меня пошёл. Его от магии вообще тошнит, мы даже боль заклинанием утихомирить не можем. Вот что делать? Я не знаю даже. Вон, уже и Роз из ног валится... А мы даже не можем из плеча сына болт вытянуть... А он кронпринц, наследник... Ему, случись что, армию в бой вести... А у него рука хлыстом будет телипаться. Вот как он воодушевлять войско будет? Он же для боя будет вообще непригоден!       — Я их воодушевлю своими речами. Или балладами. Если мне кто-нибудь руку спасёт. А то действительно, отсохнет — и пиши пропало. Писать-то будет нечем... — еле простонал паренёк.       Королева таки упала в обморок. Эдмунд, взвыв то ли от горя, то ли от отчаяния, то ли от всего вместе, кинулся поднимать жену. Принц откинулся на подушки.       — Хоть при гостях меня не позорь. Выродился на мою голову. Писака-балагур. Да лучше б я тебя такого языкатого своими руками при рождении задушил, чтоб ты меня перед другими монархами и гостями не позорил. На кого я королевство оставлю? На тебя, такого безолаберного? Или на твою писанину??? Вон, мать до чего довёл... Бестолочь окаянная!..       Парень хотел ответить отцу что-то колкое, но боль в плече не позволила. Вместо этого кронпринц взвыл пуще прежнего, так, что за окном отозвались собаки. Король донёс жену до кровати, уложил и присел рядышком у её ног. Схватился за голову. Как самый обычный человек.       "Надо же... И у монархов бывают чёрные дни. Хотя у этого, похоже, невезение поселилось давненько. Ну и чем я могу в этом случае помочь? Я, простой эльф-механик??? Право слово, вот же передряга... Сюда бы Винса, тот бы что-то и сообразил. Может быть. А может быть и нет... Кто его знает? Сейчас же не пойдёшь, не спросишь... Хотя, помнится, по дороге он о какой-то сруб поранился. Что он тогда просил? Кажется..."       — Это, Вели... то есть Эдмунд. А вели-ка принести водки. Или чего-то такого.       — Водки? Ты что, надираться собрался?       — Нет. Тебе помогать. Ты ж просил?       Король тяжко вздохнул.       — Хорошо, что этого Роз не видит... Эй, кто-нибудь снаружи! Несите водку!       — Вам рюмочку на ночь, милорд? — Услужливо спросил неизвестно откуда взявшийся камердинер.       — Мне бутылку. Сюда. БЕГОМ!       Бутылку принесли мгновенно. Даже холодную.       — Принц точно магию не воспринимает? — уточнил я, разглядывая прозрачную жидкость.       — Абсолютно. Вон, на стене, успокаивающая настойка. Видишь? Сильное зелье было. Моё, из старых турнирных запасов. Когда я в рыцарях ходил...       — Ну, не знаю. Это зелье, наверное, покрепче будет. На вампирах пробовал... И тем паче хорошо, что оно немагическое. Вообще.       Монарх удивился.       — Водка? Смеёшься, что ли? Ты хоть знаешь, у кого её забрали? Я вот вижу, что бутыль эту из запасов алхимика спёрли. А он её держал как основу для эликсиров...       — Ну, в народе у неё есть и другое применение.       — Шутишь, что ли?       — А давайте проверим. Что тебе терять?       — Ладно, поступай как знаешь. Лишь бы сработало. Что мне делать?       — Пока что... Дать какой-нибудь стакан. Потом - скажу.       — Нету стакана.       Я зубами выдрал пробку, наевшись при этом воска, и сунул бутыль под нос пацану.       — Пей.       — Вы что тут все, в конец охренели? Травануть меня хотите?..       — ПЕЙ, Я СКАЗАЛ!!! — Зарычал Эдмунд так, что затряслись окна.       Сынулька с перепугу стал хлебать водяру как воду. Высадив примерно треть, отдал бутыль отцу. Тот скептически глянул на меня.       — Ждём, пока его развезёт.       Ждать пришлось недолго. Глазки паренька посоловели, его потянуло сначала поразглагольствовать, потом — погорлопанить баллады собственного сочинения. Отца при этом чуть кондратий не хватил, но я попросил подождать. Концерт продлился недолго. На втором куплете принц отключился и безмятежно захрапел. Я забрал у короля бутыль и плеснул себе на руки.       — А королеву надо бы переложить...       — Щас, — абсолютно механически ответил Эдмунд, подхватил жену и вынес за дверь, на диван.       "Это у них тут что, все так "щаскают"? Или мне кажется?" Делать нечего, и я полез с ногами на кровать, рассмотреть поближе рану принца. Тут вернулся король.       — Ну, и что мне делать?       — Принца держать. Крепко, чтоб не дёргался.       Без лишних слов Эдмунд зафиксировал тело сына, придавив его плечи руками. Я дёрнул за древко. Парень странно отреагировал, с запоздалой реакцией ойкнул, будто его укусила какая-то надоедливая муха. После чего, побухтев что-то нечленораздельное, опять улёгся спать.       — Водку.       Король сунул мне в руку бутыль. Я плеснул в рану, парень застонал. Король мгновенно сунул мне в руку заранее заготовленный августейшей супругой бинт. Напитав его спиртом, мы приложили марлю к ране, после чего крепко перемотали повреждённое плечо. Парнишка не просыпался, блаженно пускал пузыри и храпел.       После мы сидели с королём на балконе, допивали водку и разговаривали.       — Слушай...       — Элмор.       — Вот. Слушай, Элмор, что я тебе скажу. Если с пацаном будет всё в порядке — я в долгу не останусь. И тебя, и всю твою компашку при дворе поселю. Двор у меня большой, будет где вас всех разместить. Вот. И ещё что-нибудь придумаю.       — А может лучше не надо, а, Величество? Ну сам посуди: как будет люд придворный нас, нелюдей, в королевской свите воспринимать? Там чего только Варрис стоит... Чтоб ты понял, он дракон. Вот на кой тебе при дворе дракон сдался?       — Э.... ну да. Неувязочка выходит. Конфуз. Сосед мой шибко большой любитель на драконов охотиться. Поскольку он романтик, понимаешь ли, и неженатый рыцарь. Мол, пока дракона не победю... не, не так. Не побежу... не, тоже не так. Короче, пока не одолею — во — не женюсь.       — А тут Варрис аккурат у тебя при дворе...       — Ага, и сынулька мой, кругом непутёвый, да ещё и раненый... Да-а-а-а... Дела. Так что ты предлагаешь?       — В первую очередь — выспаться. А завтра решим.       Вернулся я домой под утро, почти валился с ног. И это явно не только от выпитой с монархом водки. В карманы мне насыпали печенья и конфет на дорогу, которые я с голодухи и поел, пока добирался. Глянул через окно. Как и предполагал, корзинка стояла пустая. Ну и гном с ней.       Глянул на единственную ржавую петлю на двери. Замёрз от мысли, какой противный звук она издаст, разбудив пол-округи. В дом решил не заходить, пошёл ночевать на мельницу. Там нашёл какие-то мешки с соломой, покидал парочку на землю, укрылся мешком и заснул. А тем временем за окном запели первые петухи.