Грубая нежность.

      Блеснули прозрачные дорожки слез, стекая по бледным щекам маленького низенького омежки лет девятнадцати.       Его каштановые волосы снова растрепаны, в когда-то наивных зеленых глазах застыли слезы, а взгляд стал не таким, каковым был раньше: ненависть к этой жизни съедает адекватные варианты решения проблемы и адекватность в целом.       Мальчик снова проводит лезвием вдоль набухшей вены, кровь стекает по руке в воду, окрашивая в красный.       А там, за дверью, в коридоре орет соседка о неуплате за три месяца. Сварливая старушка долбит кулаком в дверь, но сломать не может. Потом ещё за свой же счет придется ставить новую. Вряд ли омега заплатит ещё и за сломанную хлипкую доску, которую по глупому недоразумению почему-то называют дверью. - Джереми, открой сейчас же, иначе мне придется... Соседка на миг замолкла, придумывая меры. Но, как и всегда, не смогла найти выгодных для себя вариантов, потому старушка выдохнула и заговорила так, будто уговаривает ребенка убрать свои игрушки, либо лечь, наконец, спать: -...хорошо, Джереми, твоя взяла. Открой, прошу. - Она, будучи правильной и приличной дамой, не хотела врываться в какое-никакое, но личное пространство омежки. Но нервы старушки уже сдали, и Джереми вздрогнул, услышав пару щелчков и скрип двери. Разум уже затуманился, голова кружится, а в глазах пляшут стремительно увеличивающиеся тёмные пятна. Шаги в сторону ванной комнаты юноша уже не услышал, отключившись. *** - Бабушка, он очнулся. - Первое, что услышал Джереми, медленно, но верно возвращаясь в эту жестокую реальность. Голос говорившего был низким и немного хриплым, но принадлежал он явно молодому альфе. Фитцджеральд открыл глаза полностью и с интересом теперь разглядывал альфу рядом с ним. Черные, как уголь волосы, а глаза - светлые...серо-голубые. Футболка с логотипом какой-то неизвестной юноше группы, под которой были сразу заметны не горы мышц, но тело накаченное. От этого молодого человека пахло мятой и ядреным крепким кофе. В комнату вскоре зашла пожилая дама, держа в руках две кружки с ароматным чаем. Одну из них она подала Джеру, натянув на лицо подобие улыбки, другую - своему внуку, как предпологалось. - Джереми, - Начала миссис Шмидт, садясь за небольшой стол у окна. - это Майк, и он будет жить с тобой, пока не найдет нормальную работу. - На предпоследнем слове старушка сделала особое ударение. - Ну, чего ты опять начинаешь? - Взвыл Майк. - Я же обещал, что найду работу. - Сколько ты мне обещаешь? Месяц? Полгода? - Снова ты всё преувеличиваешь. Я приехал к тебе неделю назад.       Джереми выпил невыносимо сладкий черный чай, и только хотел встать, как его легким слабым толчком в грудь остановил Майкл и забрал кружку. Джер успел уловить этот ледяной, ничего не выражающий взгляд, от которого любому бы стало не по себе.       Омежка, покраснев, отодвинулся к стенке и чуть ли не уткнулся носом в салатовые обои. Раны на запястье саднили, но больше не кровоточили, хотя белоснежный бинт в местах порезов пропитался алой жидкостью. Дело к ночи... Майк расхаживал по квартире просто так, напевая что-то про антихриста, потом про мертвого анархиста, своим хриплым голосом. Джереми пытался заснуть, но ничего не получалось. Альфа тем временем подошёл к кровати и, сняв с себя футболку и джинсы, залез под одеяло к Джерке. Даже в темноте было заметно, как юноша покраснел, чувствуя спиной горячее тело своего нового сожителя. - С-спокойной но...ночи, М-Майкл... - Тихо сказал омежка, зажмурившись. Ответом ему послужил тихий, но жутковатый пошлый смешок. Обоих, вскоре, забрал в свое царство Морфей.