no/more

oh, I wanted words but all I heard was nothing (с) the script - nothing

Прерванный беспокойный сон на сбитых подушках и противный звонок мобильного – не самое лучшее пробуждение, особенно после ночной смены. Чанёль тянет руку к лежащему на полу телефону и мотает головой, отгоняя ночную иллюзию. Дисплей светится яркой фотографией парня с обворожительной улыбкой на заставке, заставляя внутри что-то ухнуть вниз на пару секунд. (зачем он звонит снова, Чанёль догадывается, но з а ч е м? не было бы этих звонков, он чувствовал бы себя свободнее) Дрожащий палец чертит линию на гладком экране. - Да? – низкий голос хрипит ото сна. Чанёль сглатывает, прогоняя сухость во рту. На другом конце провода лишь размеренное дыхание и шум улицы. – Не молчи, Бэкхён. - Привет? Звуки голоса из динамика сковывают рёбра невидимыми цепями-путами. Их хочется слушать снова и снова, но в то же время так противно от самого себя, и хочется спрыгнуть с крыши, лишь бы не чувствовать выжигающих внутренности эмоций, что неизменно просыпаются, стоит лишь раз коснуться запретных воспоминаний. - Чего звонишь? Злость и обида душат, и Чанёль собирает волю в кулак, чтобы не сорваться и не наговорить того, о чём потом пожалеет. Этот разговор повторяется периодически с поразительной точностью: Пак уже знает ответ на свой вопрос. Однако как всегда терпеливо ожидает ответа. Ровно три удара сердца до короткого: - Выпьем? // Чанёль тормозит у перекрёстка, дожидаясь зелёного, когда замечает Бэкхёна на обочине рядом с остановкой у парка аттракционов, что ночью привычно горит всеми цветами радуги, завлекая туристов на позднюю прогулку. Пак сдавленно выдыхает, мотая головой. Бэкхён не меняется. Всё также как в старшей школе заправляет бледно-голубую рубашку под кожаный ремень светлых рваных джинсов и нарочно ерошит выжженные краской волосы одним движением руки назад. Носит часы на пластиковом ремне и серебряный гвоздик в левом ухе, пробитом на спор в конце года перед зимними тестами. И также чертит тёмно-серые стрелки на глазах мягким карандашом. Он всё ещё много курит свои вишнёвые сигариллы с отвратным запахом, от которого Паку хочется проблеваться, потому что противно. Пьёт текилу с лаймом, но без соли. И порой зачитывает Паку вслух смс от нуны о том, где и как она хочет. Чанёль тогда бьёт его по плечу и закрывает глаза, вымученно улыбаясь. Бён не меняется, хотя лучше бы да – Паку было бы чуточку легче. Он подъезжает к одиноко стоящему парню, и Бэкхён тут же залезает на переднее сидение. Они даже не перекидываются словами приветствия. Чанёль давит на газ. Спустя некоторое время Бён просит остановить у круглосуточного магазина и выходит оттуда с бутылкой джека и пачкой сырных чипсов. У Бэкхёна всегда был очень странный вкус на подобные вещи. Они паркуются на открытой стоянке за чертой города, куда обычно приезжают отдыхающие, чтобы оставить машины. Пить, сидя на капоте – кайфово, по крайней мере Бэкхён всегда любил это дело. Чанёль лишь только терпеливо дожидался, пока хён дойдёт до нужной кондиции, а затем отвозил домой, после чего они могли не видеться целый месяц. А потом Бэкхён звонил опять, и всё повторялось сначала. - Это конец, - подытожил свой рассказ Бён. - Ты всегда так говоришь, - Чанёль тушит сигарету ботинком об асфальт. – А потом я вижу тебя через полтора месяца с ней же в торговом центре. Бён усмехается и отпивает из бутылки большой глоток горячительного. - Нет, это точно всё, - следует глубокий вздох, а затем ироничный, чуть пьяный смех. – Кажется, пора переходить на мужиков. Чанёль тоже улыбается, отворачивая голову в сторону. И думает, что нихрена это, блять, не смешно. - Встречайся со мной. Это не звучит как предложение, это не звучит как шутка, это вообще никак не звучит. Чанёль сам удивляется, как безжизненно раздаётся в ночной тишине его голос. Только Бён объяснимо смеётся громче, а ещё пихается локтём под рёбра. - Это заманчиво, знаешь, - он поворачивает голову в сторону Пака, и Чанёль даже в таком плохом освящении замечает пьяный блеск в его глазах. – Я подумаю. - Я ведь неплох, кстати, - Пак наклоняется в его сторону и играет бровями, заставляя Бёна снова смеяться. – Ты точно не пожалеешь. Бэкхён отмахивается, отпивая ещё пару глотков виски, а Чанёль опускает голову. Бён не меняется, хотя лучше бы да – Паку, действительно, было бы чуточку легче. Спустя некоторое время они снова едут. Бэкхён рассказывает какие-то небылицы, Чанёль сосредоточенно вглядывается в дорогу, стараясь не обращать внимания ни на худые коленки под рваными джинсами, ни на светлую кожу у ключиц, проглядывающую за тонкой тканью рубашки, расстёгнутой на верхние пуговицы. (как бы Бэкхён не старался, он всё равно выглядел слегка женственно, и не то, чтобы это было решающим фактором, но всё же Чанёль отдал бы многое, чтобы обладать этим телом.) Он везёт его к морю. Туда, куда никого никогда не привозил. Он считает это место своим. Сюда редко кто заезжает (если заезжает кто-нибудь вообще), отчасти из-за того, что тут скалистый берег, песка мало (разве что только полоска у самой воды), и с моря дует холодный ветер. Это место всем кажется пустым и безжизненным. Чанёль думает, что оно могло бы стать его домом. Сидеть на голых камнях холодно. Чанёль кидает кожанку, что всегда возит в машине на случай похолодания. Бэкхён посмеивается и говорит, что чувствует себя девственницей на первом свидании, но садится. Джека в бутылке почти не осталось. Бэкхён запрокидывает голову и выпивает последний глоток. - Я опять выжрал всю один, - хрипло говорит он. Чанёль позволяет себе усмехнуться и жмёт плечом, говоря я за рулём всё-таки. – Раз в два месяца я приглашаю тебя выпить, а в итоге ты возишь меня по городу и выпиваю я один. Чанёль хрипло смеётся: - Пожалуй, всё верно. Бён поджимает губы и кивает. - Знаешь, у меня так много знакомых, - Бэкхён сжимает в руке пустую бутылку, - а другом я могу называть только тебя. Чанёль растягивает губы и говорит, что ему приятно это слышать. Чанёлю самому смешно от того, насколько это враньё. - У тебя так отрасли волосы, - Чанёль замирает, когда чувствует касание длинных пальцев у виска. Бён поправляет выбившуюся из хвоста прядь медных волос. Чанёль смотрит пристально в пьяно блестящие глаза напротив. А потом отклоняется в сторону, уворачиваясь от бэкхёновских рук. - Ты пьянее чем обычно, Бён Бэкхён. Чанёль не поворачивается, когда говорит это. А ещё Пак жалеет, что не отвёз того домой сразу. И жалеет ещё раз, когда Бэкхён поднимается с места, вытаскивая рубашку из-под ремня светлых джинсов. - Ч-что… - зрачки на секунду расширяются (испуг?) и сердце падает вниз. Бён смотрит сверху вниз и, кажется, шипит пойду протрезвею. Чанёль старается незаметно тяжело выдохнуть и надеется, что Бён просто решил поиздеваться. Бэкхён ежится, зайдя в холодную воду по пояс. Теперь идея кажется уже не такой хорошей, но он вроде как обижен, и раз уж начал, то пожалуй не стоит отказываться от своих слов. Он погружается в воду с головой. А когда выныривает, Чанёль уже практически рядом. - Ты совсем? – Чанёль проводит ладонью по лицу, убирая прилипшую отросшую чёлку. Бён молчит, внимательно его разглядывая. А потом резко проводит рукой по воде, обрызгивая Пака. Хочется засмеяться, Бэкхён ведь в самом деле словно подросток. Чанёль лукаво щурится: - Напросился, да? Бэкхён не успевает издать ни звука, когда Чанёль резко тянет его под воду. Это место, у самого моря, - дом молчаливой тоски, бессонных ночей и порывистого ветра, - бесцветное, холодное; и даже оно окрашивается в краски со смехом Бэкхёна, и даже оно искрится брызгами, искрится улыбками, и даже оно, кажется, потеплело на пару градусов. В Бэкхёна влюбляется даже море. И Чанёль давно смирился. Остановка, чтобы отдышаться, перевести дух. Струйки солёной воды стекают по жёстким волосам, а карандаш в уголках глаз безбожно размазан. Ближе, чем сейчас, Чанёль не позволял себе с ним находиться. Осталось лишь запомнить каждую долю секунды. Чанёль думает, что так стыдно за эту теплоту в груди ему никогда не было. Бессилие смешивается с отчаянной ненавистью в горький микс. - Ты ведь не шутил на парковке. Минутное замешательство в пару вдохов-выдохов. Чанёль хмурит брови. Начать оправдываться? Врать надоело, притворяться надоело, всё надоело, даже этот Бён, чёрт его дери, Бэкхён. - Да. Ожидание хуже смерти. Бэкхён то ли всё ещё пьян, то ли уже совсем трезв. В глазах не читается ничего, и это даже хуже отвращения. - Ничего не скажешь? Бён лишь жмёт плечом: - Да нечего. Бэкхён ныряет под воду и выныривает уже почти у берега. Чанёль идёт за ним. Они одеваются молча. Молча садятся в машину, молча едут. Когда Чанёль паркуется возле подъезда Бэкхёна, тот говорит: - Позвоню тебе. И уходит. А потом, через пару недель, Чанёль снова едет к морю. В багажнике ящик битера и плед – он останется на ночь. Только на камнях у самой кромки воды Бэкхён целует нуну. Чанёль думает, что видит это место последний раз. И Бэкхёна тоже. // Когда Чанёль вливает в себя четвёртую по счёту стопку текилы, сидя за стойкой в баре, он думает о том, что надежда – самое неоправданное чувство, которое после оставляет кровоточащую дыру в груди. - Чанёль-ши больше трёх никогда не выпивал, - бармен по имени Чонин вытирает белым полотенцем прозрачный коллинз. – Что-то случилось? Чанёль издаёт хриплый смешок и поднимает голову, чтобы взглянуть на молодого парня по ту сторону стойки. - Никогда. Никогда не доверяй, - говорит он. – Бывает, ты пускаешь людей в своё море, а потом они водят туда шлюх. Чонин трясёт головой, смаргивая. Чанёль поднимается с места. - На чай, - парнишка-бармен видит, как рука Пака оставляет на стойке около двадцати тысяч вон, а потом дверь за постоянным посетителем закрывается.