If I Stay

Я часто попадала в разные передряги. Моя задница почти всегда оказывалась не в тех местах и не в то время. Но я всегда была точно уверена, что моя жизнь в безопасности, что мне ничего не угрожает. И мне нравилось, что, не смотря на опасность, я выйду целой и невредимой. Сейчас я не была в этом уверена. Если быть совсем честной, я знала, что сегодня со мной случится что-то ужасное. И это не потому что мои руки были туго стянуты веревкой за спиной, что мой рот был заклеен скотчем, чтобы я не могла издать ни звука. Безусловно, меня это пугает, но не так, как чувство страха, поселившееся у меня в груди. Страх распространялся по венам, заполняя собой каждую клеточку моего тела. Каждую секунду мне становилось все страшнее и страшнее, от чего я задрожала, как тонкое деревце на ветре. А слезы, которым я не давала волю, больно жгли глаза. С момента, как я пришла в себя, прошло около вечности. Вокруг темно, ничего не разглядеть, а в воздухе витает запах гнили. Я в сотый раз пытаюсь выпутаться из веревок, но силы меня покидают и я вновь начинаю дрожать, парализованная страхом. Когда до моего слуха доносятся шаги, я закрываю глаза, чтобы когда похитители включат свет, мне не было больно. Раз. Глухой скрип двери доносится до моего слуха и я замираю, забывая сделать вдох. Два. Комнату заливает яркий, белоснежный свет, и я плотнее сжимаю веки, пытаясь оградиться от него. Три. Стены отдают эхо торопливых шагов и мое сердце, кажется, замирает, пропуская последний удар. – Доброе утро, солнышко, – пробасили у меня над ухом. – Ну же, девочка, открывай глазки, мне известно, что ты давно пришла в себя. Сердце бешено колотится в груди, отдаваясь глухим стуком в висках, но я пытаюсь сохранить спокойствие. Медленно открываю глаза и тут же закрываю. Белоснежный свет, заполнивший все пространство, больно бьет по глазам. – Твоим прекрасным глазам нужно привыкнуть к свету, – касаясь большим пальцем моей щеки, насмешливо говорил мужчина. – Ну же, взгляни на меня. Мужчина с силой сжал меня за скулы, заставляя смотреть прямо ему в глаза. Чтобы хоть что-то увидеть, мне пришлось часто моргать, из-за чего глаза начали слезиться. – Я сказал: смотри на меня, – выкрикнул мужчина и с силой ударил меня ладонью по лицу. Это была звонкая, пробуждающая пощечина. И теперь по моим щекам покатились настоящие слезы, а изо рта вырвался тихий всхлип. Я не собиралась плакать и показывать свой страх, но не сумела сдержать себя. Дрожа от страха, я открыла глаза. Пелена слез застилала глаза, от чего все вокруг было размытым. – Так лучше, – потрепав меня по щеке, он ухмыльнулся. – А теперь, будь добра, заткнись и перестань реветь, не трону тебя, пока ты будешь вести себя хорошо. Поняла? Я до боли закусила нижнюю губу, дабы не разрыдаться еще больше и попытаться хоть как-то перестать плакать. – Я спрашиваю, ты меня поняла? – грубым, жестким голосом спросил мужчина. – Да, – тихо, одними губами, шепнула я. Я никогда не была слабой, беззащитной девушкой. В любой ситуации я могла найти безболезненный выход или мирное решение конфликта. И никогда в жизни я не плакала от страха перед человеком, который пугает меня до дрожи в коленках. Это было низко и мерзко, и я ненавидела себя за это, но ничего не могла поделать. Страх за свою жизнь засел глубоко в сердце, и я не могла вновь взять контроль над своими чувствами и эмоциями. Мой разум был затуманен горьким страхом. – Хорошая девочка, – проводя кончиками пальцев по моей щеке, сказал мужчина. – А теперь, давай поиграем в игру: я задаю тебе вопрос, а ты на него отвечаешь только правду. За каждый неправильный ответ ты будешь получать маленькое наказание. Я сильнее вжалась в стул, к которому была привязана. Мои руки и ноги занемели от долгого сидения в одном положении, и мне ужасно хотелось высвободиться из веревок. С закрытыми глазами я не смогу найти что-то, что помогло бы мне высвободиться из заточения, сбежать из этого места. Хоть до сих пор было болезненно смотреть на этот белоснежный свет, я нашла в себе силы открыть глаза и попытаться сфокусироваться на черной фигуре посреди этого света. – О, вижу, ты открыла глаза, – радостно хлопнув в ладоши, хохотнул мужчина. – Это отлично. Мне будет достаточно взглянуть в твои глаза и понять: лжешь ты или нет. Через несколько минут, когда мое зрение более-менее привыкло к свету, я сумела разглядеть черный силуэт, мелькавший у меня перед глазами. Это был мужчина лет пятидесяти: рост чуть выше среднего, с плотным телосложением, седыми, коротко стриженными волосами и морщинистым лицом. Мне этот человек был незнаком, но он явно знал меня. – Итак, первый вопрос: скажи, дорогая, что ты делала в доме Бобби Сингера? – скрестив руки за спиной и пристально вглядываясь мне в лицо, спросил мужчина. – Я работаю у него кухаркой, – почему-то соврала я. Мужчина пересек расстояние между нами в два шага и схватил меня за волосы, до боли оттягивая их назад. Мне хотелось закричать от боли, а слезы собирались скатиться по моим красным от ударов щекам, но я приказала себе сдерживаться столько, насколько меня хватит. – Я же сказал: не врать, – зло прошипел мне на ухо мужчина. – Вопрос остается прежним и я хочу услышать на него честный ответ. – Я сказала вам правду, – дрожащим от подступающих слез голосом ответила я. Хватка на волосах ослабла и я с облегчением вздохнула. Голова начала болеть, а мне казалось, что мои волосы просто взяли и выдрали с корнями. – Хорошо, – согласился мужчина и на его лице появилась мерзкая ухмылка. – Скажи, видела ли ты хоть раз в доме Бобби Сингера двенадцатилетнего мальчика по имени Джесси? И после этого вопроса я поняла, что мужчине нужна вовсе не я, а мальчик, который сейчас должен спать мирным сном в своей комнате. Я правда боялась за свою жизнь и этот страх пожирал меня изнутри, но страх за Джесси был гораздо сильнее. И, если бы я сказала мужчине правду, он бы нашел мальчика и неизвестно, что бы с ним сделал. Я не могу этого позволить, ведь мой долг оберегать Джесси. В данный момент важно лишь это. – Никогда не слышала такого имени, – соврала я. В этот раз на мою скулу обрушился кулак, который непременно оставит на ней свой след. Но мне не было больно так, как в прошлый раз. Я знала, что ради Джесси я выдержу любые муки, не сдамся, не поддамся вновь страху. – Врешь, – зло пробасил мужчина. – Отвечай, где мальчишка? – Я понятия не имею, о ком вы говорите, – сквозь боль в челюсти, ответила я. Как только мужчина вновь вознес руку для удара, я машинально закрыла глаза, готовясь принять удар. И он, не жалея сил, нанес еще один удар в область рта. Жгучая боль пронзила все лицо, а во рту появился металлический привкус крови. Лицо онемело от ударов и, скорее всего, если я останусь в живых, завтра я не увижу привычного отражения в зеркале. Мое лицо будет напоминать сплошное кровавое месиво. – Итак, милая, теперь ты начинаешь понимать? Я знала, что если скажу еще хоть слово, то разрыдаюсь в голос. Мои горькие, полные страха и боли слезы смешаются с кровью и это будет самой ужасной картиной в мире. Я не могу опуститься так низко, не могу сдаться. Я отрицательно покачала головой, стараясь не делать резких движений, иначе мое избитое лицо принесло бы еще больше боли, чем сейчас. – Что же, придется предпринять более жесткие методы, – закатывая рукава свитера, произнес мужчина. Я даже не успела подготовить себя к худшему, как сильные руки сомкнулись на моей тонкой шее и с силой надавили. Я удивилась, что мужчина сразу не сломал мне шею, что было вполне вероятным, учитывая то, с какой силой он сжимал ее. Мои легкие требовали кислорода, который никак не мог попасть в мой организм. Я начала отчаянно дергаться на стуле, пытаясь высвободиться от веревок и скинуть цепкие лапы мужчины с моей шеи. Но любое движение приносило еще больше боли. Мужчине нравилось видеть, как отчаянно я пытаюсь сделать вздох, как не вздымается моя грудь. Ему нравилось видеть, что я задыхаюсь, что моя жизнь в прямом смысле находится в его руках. В глазах уже потемнело и я чувствовала, как тихо бьется мое сердце. Я поняла, что конец близок. Последнее, что я помню перед тем, как потеряла сознание: пухлые губы мужчины растянулись в безумной улыбке. Ему приносило удовольствие видеть мои страдания. И я надеюсь, что за это он будет гореть в аду вечность. * Я была уверена, что умру. Боль, причиненная ударами мужчины, распространилась по всему телу. Каждый вдох и выдох сопровождался невыносимой болью и я была уверена, что однажды я просто не вынесу всего этого и не смогу вздохнуть. Но все закончилось, когда сквозь боль я почувствовала холодное прикосновение к своей переносице. От места прикосновения начало разливаться тепло, которое обволакивало каждую клеточку моего тела и забирало боль. Я чувствовала, как постепенно перестает болеть голова, в легких пропадает жжение, которое мешало свободно дышать. Я открыла глаза и первым, что я увидела, было лицо Сэма. Он был взволнован. Это я поняла потому, что его губы были сжаты в тонкую полоску, а брови сдвинуты к переносице. – Сэм? – охрипшим от криков и слез голосом спросила я. – О, господи, Лив, ты как? – на молодом лице Сэма проявилось облегчение и он расслабленно выдохнул. Я неопределенно пожала плечами и почувствовала, как глаза наполняются слезами. Перед глазами замелькали жуткие картины моего избиения, и я вспомнила, как пять минут назад от боли горело все мое тело. – Кас, ей больно? Ты ее излечил? – глядя позади меня, обеспокоенно спросил Сэм. – Я избавил ее от физической боли, но я не могу избавить и от душевной, – послышался спокойный и уверенный мужской голос. Вытерев слезы, произвольно скатившиеся по щекам, я обернулась, чтобы увидеть собеседника Сэма и обладателя такого глубокого и проникновенного голоса. Это был мужчина среднего роста с темными, аккуратно уложенными волосами и невероятно голубыми глазами. Он был одет в потрепанное бежевое пальто, под низом которого виднелся строгий черный костюм с белоснежной рубашкой и синим галстуком. Я непроизвольно улыбнулась. Мужчина одновременно выглядел и комично, и чем-то притягивал мое внимание к себе. – Ты самое невинное дитя божие, которое мне доводилось встречать, – глядя на меня, изрек мужчина в бежевом пальто. – Что? – тупо спросила я. Мужчина открыл рот, чтобы ответить на мой вопрос, но дверь в комнату открылась и в нее вошел Дин, а за ним следом и Джесси. Увидев мальчишку, я облегченно вздохнула. С ним все в порядке. – Собирайтесь, у нас мало времени, – открывая шкаф, где лежали все мои вещи, скомандовал Дин. Сняв с плеча дорожную сумку, он бросил ее на пол и начал запихивать в нее мои вещи из шкафа. Причем он даже не удосужился их аккуратно сложить. Я собиралась высказать свое возмущение, но Джесси подошел ко мне и присел на край кровати. – Это все из-за меня, – глядя на меня своими большими голубыми глазами, произнес мальчик. От его печального взгляда все внутри меня сжалось и вновь появилось желание разреветься. Да что такое, я сама себя не узнаю: начинаю реветь из-за каждого пустяка. – Прости меня, Лив. – В этом нет твоей вины, Джесси, – мягко улыбаясь, отвечаю я. Джесси шмыгнул носом, стирая рукавом футболки слезы. И в этот самый момент мое сердце сжалось так сильно, что мне казалось, оно вот-вот перестанет биться. Я будто почувствовала всю горечь, которая исходит от парня. Ничего не говоря, я прижала мальчика к себе и стала легонько поглаживать по волосам. – Джесси, послушай меня. В этом нет ни твоей, ни чьей-либо еще вины. – Это был демон, Лив, настоящий, – шмыгая носом, говорил Джесси. – Демон, один из тех, про которых я тебе рассказывал. И он приходил за мной. Мальчик все плакал и плакал, прижимаясь ко мне, а я не знала, как мне его успокоить. Он живет в своих фантазиях и это мешает ему существовать в реальности. Если я скажу или сделаю что-то не так, он вовсе может перестать жить реальностью. Врачи считают нормальным, что в таком возрасте дети много фантазируют и выдумывает, мол, это влияет на их развитие личности и творческих навыков. Но что делать, когда Джесси почти не отличает свои фантазии от действительности? У меня нет ответа на этот вопрос и это меня угнетает. – Джесси, мы договаривались, что ты никому об этом не расскажешь, – со стальными нотками в голосе произнес Дин. – Она все равно не верит, а если не верит, значит для нее этого и не существует, – выдал мальчик и выбрался из моих объятий. – Что ты имеешь ввиду? – глядя прямо на Дина, спросила я. Старший Винчестер перестал бросать все мои вещи в сумку и тяжело вздохнул. Я уже знала, что он скажет, но мне нужно было, чтобы он это произнес. Пока эти слова не прозвучат, я ни за что не приму это. – Все, что говорил тебе Джесси – правда. Жестокая, невероятная, но правда. Все. Мои убеждения стерли в пыль и развеяли над озером. С этого момента мой мир больше не будет таким, каким был прежде.