Я понял о чем плачут вороны..

Я был рожден на земле справедливой, Как казалось мне с первых дней. Я умен и разум мой — сила, Я умнее здешних людей. Я родился на кронах деревьев - В скромном вороньем гнезде, Птица — бог я, вы - люди не верьте, Но слежу я за вами везде! Мой отец — мудрый черный ворон, Он от и до знает эти края, — Наше место живой этот город, И парить здесь ты будешь всегда. — Почему ты сказал что живой он, Разве город бывает другим? — Но отец на вопрос не ответил — Ты еще не готов к правде, сын. Из гнезда осторожно смотрел я, И по истечению многих дней Я не мог представить что здеся Будет если не будет людей. И представить мне жизнь иначе Сложнее ото дня в день, А что же моя жизнь значит? Как же много вопросов теперь. И я спросил об этом отца, Предо мной он предстал мудрым богом, — Нет вопросом твоим конца, Тяжела твоя ноша, ты — ворон! Замолчал и отвел он глаза, Я не знал, что такое больно, Слишком маленьким был я тогда — Тяжела ноша? Как и насколько? Мой отец вздрогнул и встрепенулся Резко скинул меня он с гнезда, Чуть не умер я, чуть не навернулся! Я бы мог погибнуть тогда! Распахнул я свой мягкий веер, Не подвел, не позволил упасть, Как отец, я парю теперь в небе! Мне еще столько нужно понять! На ладони был весь этот город, Все мне видно теперь с высока, Я горжусь тем, что птица я ворон И защищаю я эти края. Я парю над домами кругами, И кричу, привлекая людей, Но в ответ они камни кидали — Замолчи, надоел ты уже! Я помчался к родному гнезду И закрыл я в нем голову крыльями. Рассказал свое горе отцу — Таковы для людей всегда были мы, Для них наше карканье мерзкое, Им не нравится то, что черны мы, Им не нужно общение тесное, Мы изгои для них и враги! Но язык они наш не понимают, А лишь судят в голосе тон, О мольбах они наших не знают Им противен души нашей звон! Не узнать им о чем мы их кличем, Не умеют они слушать других, Все забиты мыслями личными. Мы пытались понять весь мир их. И веками мы их предупреждали О предательствах и прочих чертах, И кем после мы для них стали? Врагами, несущими крах. И в смертях во всех мы лишь виновны! Пойдем, покажу нашу ношу, Ты увидишь о чем плачут вороны, И поймешь, что нам жить очень сложно. Я летел за отцом через город, Изучая эти места, Понимал, что со мной слишком скоро Будет то, что так гложет отца. Почему-то мне стало вдруг грустно, Но не страшно, не страшно, поверь! Я готов принять ношу, но мутно Представляю себя без людей. И стало вдруг мне одиноко, Я хочу подружиться с людьми! И вдруг мысль кольнула мне больно: Им не нужен ты, прочь улети! Не заметил я кроны деревьев, И оставшийся город за мной, Как сильнее подул здешний ветер, В надежде толкнув в город мой. Палки, камни внизу я увидел, Устремленных горизонтально вверх, Будто небу, молясь, вдруг застыли, Замолчали в отчаянии на век. — Это кладбище, сын мой…- чуть тише Произнес, приземлившись, отец, — Но не быть тебе здесь, ты здесь лишний! — Сел на крест он, на самый конец. — Я надеюсь, не станешь как все Вещать людям скорую смерть, Не опустишь свой клюв ты к земле И не будешь царапать сей крест. Погляди ты на здешних ворон, Их души жестоко сгубили, Извлекли они мудрый урок, Их нещадно люди губили! Нам с живыми людьми не сдружиться, И мы выбрали ношу трудней, С землей этой мертвой прижиться Лишь здесь изучать нам людей. Я спросил — Но ведь люди живые! Лишь в городе их изучать, Здесь их нет, лишь останки гнилые, Они здесь мертвы и молчат. — Люди разные, сын мой, поверь мне, Но придут все к исходу одному: К ужасной матушке смерти - Сюда все живые придут. Живых людей понять очень сложно, Видеть грань кем вчера они были, Личностей в них очень много С мертвыми легче, нежели с живыми. Ты спросил меня как-то про город, Почему, мол, город живой, Это тот же город, но проклят И он мертвый, печальный, немой. Осмотрелся я беглым взглядом, Увидел гнилые кресты — Такова наша участь, так надо Мы хранители кладбищ, пойми. Мы чернеем смолой с каждым годом, Наша участь ужасна, пойми: «Вестник смерти летает, вон, ворон!» Так кличаемы мы ведь людьми. Кого любим мы - тот нас погубит, Уничтожит, сотрет изнутри, Навсегда он врагом твоим будет, Это, сын мой, запомни, пойми. Я увидел мрачнеющих воронов, Убитыми горем, судьбой, Не таких, что были в том городе, Все мертво здесь, а город живой! Облетел я ужасное кладбище, Дурно стало мне в этой глуши, Мои предки сидят и не движатся, Нету здесь ни единой души. — Улетаем! — вдруг каркнул отец, Растворилась внутри моя темень, Он покинул деревянный крест, Садясь на проклятую землю. И смертельных шести секунд Не хватило, не успел я к нему! Черной тенью подкралась вдруг И вцепилась в отца на бегу. Я запомнил глаза кота, Что вцепился отцу в шею, Погубил, погубил он отца! Не помог я, о, как я жалею! Кот тяжелые рвал его крылья, Тяжела на них была ноша, — Я прошу, отпусти! — стал молить я И заплакал: «почему он, за что же?».. Словно сокол я кинулся камнем — Я спасу тебя, папа, поверь! Во что бы мне это не стало, Я не дам тебе здесь умереть! Но отец мой жалобно каркнул, Еле я разобрал слова, Он отчаянно бился, задыхался, Слишком слаб он…я понял тогда. — Улетай, я прошу, не кидайся, Не хочу, чтоб ты умер со мной, Но я верю в тебя, ты старайся Найти друзей в городе том! И мой бог беспомощно рвался, Сопротивлялся из последних сил, Он знал, что погибнет, не сдался! Доказал, как меня он любил… Он орал на кота и метался, Его крылья были изломаны, До конца героично сражался. Вот так погибают вороны.. Он за горло был схвачен карателем И откинут далеко в сторону, Но при мужестве всем он не встал теперь.. Раскрыл крылья, опрокинул голову.. И, ломая крылья об ветви, Полетел я, плача, прочь Никто меня больше не греет, Почему я не смог помочь?! Я летел неизвестно куда, Глаза мои слезы закрыли, Чуть не разбился я, с криком летя, Мне казалось, что меня убили. Я покинул проклятое место, Улетал я от тьмы вовсе прочь: «смирись, смерти ты вестник, Пролетай над головами в полно́чь» Мысли темные унять я пытался, Не иметь больше с кладбищем дело, От нестерпимой боли старался Я избавиться, ломая тело. Прилетел я в родной свой город, Думал, он согреет меня, Но вдруг я разозлился невольно - Никому дела нет до меня. Я напуганный горем и правдой Сел в свое родное гнездо, Отрицал я и лгал себе, правда, Не изменилось совсем ничего. Мои крылья сильно дрожали, Я избил их об ветви дерев, Тверже перья на них теперь стали, Потяжелея и почернев. В моем гнезде стало пусто, И не было близ никого, Стало мне одиноко и грустно, Изменить я не смог ничего… Я внизу детский плач услышал, Там ребенок, тянувшись рукой, Уходящей женщине крикнул - Не уходи, мамочка, стой! И я, каркнув оставшейся силой, Спустился к ангелу вниз, А ребенок мне удивился, Ведь хотел я его защитить! Я плясал перед ним и вертелся, Чтоб отвлечь его от беды, Предо мной он на землю уселся И смеяться стал от души. Я был рад и от этого силы Прибавилось в теле вдвойне, Свое горе вмиг позабыл я, Ради того, кто радовался мне. Вмиг лицо дитя изменилось, Посмотрел он куда-то вдаль, Посмотрел я туда и увидел Как кричит ему родная мать. — Смотри, мама, маленький птичка — Сказал ей мой ангел, малыш, И снова засияло личико, Подождав похвалы, он затих. Но похвалы ему не последовало, Вместо этого она, наругав, Пнула по боку мне, не заметила, Что сыночек ее закричал. Отлетел я, ударился в землю И почувствовал жгучую боль, Что пронзало все мое тело, Я расправить крылья не мог. Но я встал.. На дрожащих лапах И закаркал, что было сил, До хрипоты я кричал от страха, Вдруг малыш мне крикнул: «лети!». Я послушно взлетел ввысь к деревьям, Еле я долетел до гнезда, - Ты ногой его, мама, задела, За что ты била птенца? — Этот ворон больной и заразный, С ним нельзя тебе, милый, играть, Он какой-то побитый и грязный, Он умрет, он не будет летать. Я уткнулся в гнездо и подумал, Заглянул правде в глаза, Я ничтожен для них, вот и пнули, Что же стоит воронья слеза? Мне чего-то сейчас не хватает, И я понял, понял чего! Где же мама моя летает? Не говорил мне отец ничего. Я неделю залечивал раны, Исхудал я и слишком ослаб, Но как ровно по небу летал я! Ведь я справлюсь, я твердо знал! Под собой я заметил подростка, Одиноко идущего вдаль, И окровавленный стебель отростка Красной розы сильнее он сжал. На кисти его взбухли вены, И с ладони свежая кровь Стекала ручьем по руке и На землю капала вновь. Он шел, не спеша, мрачнея, И закалдованный он бормотал, О смысле жизни, какой-то потере, И о том, что никто не понимал. Я хотел оказать поддержку И о жизни поговорить, Не был я в желании сдержан, Ведь мог я себе навредить. И вместо того, чтоб лететь мимо, Я наивно стал полагать, Что говорить со мной будет не стыдно, И начнет он меня понимать. Приземлиться я не рискнул, Летел следом, во все горло кричал, — Что за душой моей грешной пришел? Не получишь ее никогда! Он с размаху кинул стебель, Исподлобья злобно смотря, Повезло, что меня не задело, — Чертов вестник, отстань от меня! Его рана сильно ныла От острых жестоких шипов, И по нем видно мне было, Что значит для людей любовь. Она значит только страданье, Боль внутри и кровь на руках, Для меня этот вывод был странным: Их светлое губит, но Как? Как погубит людей то, что значимо? То что нужно, с чем нужно жить, И я понял: добро в них утрачено, Они разучились любить?! Этой мысли я испугался, Если так, то люди страшны, Весь мой род дружбы их остерегался, Люди все душевно больны! Стебель розы упал на землю, Воткнувшись шипами в песок, И казалось, как я, почернел он, Затвердел, постарел и умолк. Я увидел последствие раны - Слоями запекшуюся кровь, Почернев, она станет шармом, Нести будет былую любовь. Тихо вял окровавленный стебель, Будь человеком - молил он, стонал, Но безо всяких таких унижений, Он, молча лежа, умирал. Я подумал вдруг: «гордая смерть» И сразу кладбище вспомнил, и воронов, И отцовский деревянный крест, И как тело его было разодрано… Я понесся с криком оттуда, Вновь ломая свои черные крылья, Точно так же, как в то раннее утро, Когда отца моего зверски убили. Не приму никогда эту ношу! Я не буду вещать всем смерть, Не хочу я на тех быть похоже, Кто клюет безысходно свой крест. Никогда не отдам свою душу На истязание мертвой земле, Не вещаю я смерть, я не нужен Тому месту, где плачут все. Прилетел я в гнездо свое снова, В место родное - свое, Но другие прилетели вороны И заняли место мое. Полетел я снова по городу, Спокойно и ровно летя, За гнездо обидно, но воронам Уступлю я место птенцам. Я стал скитаться по городу В поисках жилья, Не найти гнезда готового, Не понять, что такое семья. Я уже молодой черный ворон, Забывать стал про дружбу с людьми. Для того облетаю я город, Чтобы стать членом семьи. Я летал высоко над деревьями, Летел мимо домов, Все вороны заняты семьями - Воспитанием молодых птенцов. Я хочу, чтобы у меня были дети, Чтоб не познали они смерть и боль, Чтоб хороших друзей могли встретить И завершили мою забытою роль… Я искал семью днями, ночами, Кликал всех одиноких ворон, Города облетал месяцами, И летел, порой, далеко. Я вернулся в родной свой город, Опустелым казался он мне. И родным не казался мне сроду, Чужим я здесь стал теперь.. Пролетать я стал деревья И сел на ветку одну, Стал печально рассматривать землю: "Куда я теперь полечу?" Нет ни прошлого, ни настоящего, Нет больше моего гнезда, Здесь случилось столько ужасного: Ведь здесь потерял я отца… Осмотрел я деревья, заметил На соседей ветки ее, Мою позу я в ней приметил. Да она отраженье мое! Она так же как я сидела, Поджав лапы в перьевую шубку, Отчаянно в землю смотрела, Будто здесь сидит она сутки. Ее перья сильно истрепаны, Все время она дрожала. С ее крыльев мелкими комьями На землю грязь опадала. Кто же с ней сотворить мог такое? В чем воронья душа виновата? Пережить ей пришлось много горя, Высока за жизнь нашу плата… Подлетел я к ней незаметно, Сел рядом, ничего не сказав, И, прижавшись к ней слишком тесно, Я нежно крылом приобнял. Она вздрогнула и встрепенулась, Но промолчала, не прогнала, В крыло мое нежно уткнулась И так сладко задремала она! Я аккуратно вычистил перья: Она проснулась и стала дрожать, Жестоко обошлось с нами время - Всю жизнь будет нас добивать. Очень долго мы с ней молчали, Не убирал я свое крыло, Которое ее укрывало И дарило мое тепло. Мы внимали мысли друг друга, Сидели молча, в землю смотря, Нам обоим пришлось очень туго - Без слов это можно понять. — Я не брошу тебя, не обижу — Шепнул тихо я ей - Понимаю многое, вижу, Как тяжело с ношей своей. Одинокой ты больше не будешь, Будем с тобою вдвоем, Все печали ты позабудешь, Мы счастливо с тобой проживем. Мы отстроим себе лучший домик, Не будет прекрасней гнезда, И новая жизнь будет вскоре: Достанется домик птенцам. Она светло мне улыбнулась, С надеждой посмотрев мне в глаза, На щеке ее ярко блеснула Святая воронья слеза. Не сговорившись, мы с ней взлетели - Ввысь, мечтая нагнать облака, Мы почти до них долетели, Все нам видно теперь свысока. Мне кричало сердце: «за город!», Но щемило болью в душе, Я не мог покинуть свой город, Я привязан к нему насовсем. И как раньше я снова наивно Стал верить, что я помогу. Людям будет со мною не стыдно, Позабыть я мечту не могу. Может, это удастся птенцам, Которым подарю я свет, Может пойдут они по следам, Что с надеждой оставил я здесь. Воплотят они то, во что я верил, Станут ангелами чудного мира, Объяснят они людям — на Терре Все равны, все мы браться родные. Мы над городом вместе порхали, Мы кричали, для нас никого В этом мире не существовало, Не волновало сейчас нас ничто. О, какие прекрасные чувства: Свобода, легкость, любовь, Мне для счастья больше не нужно, Кроме черных пушистых птенцов. Мы помчались, летая над городом, И решили присесть у окраины, Я горжусь тем, что птица я - ворон! Что не плачу на том мрачном кладбище. Помогал я подруге с постройкой, Мы свое построим гнездо! Меж деревьями летали мы ловко, Приносили что нужно вдвоем. Вскоре домик наш был построен, Уютно стало, тепло, Вполне счастлив я и спокоен, На душе моей хорошо. Как прекрасно кому-то верить, Любить, ценить, доверять. Лишь свои поймут и поддержат, Лишь своих тебе защищать. Мы общались днями, ночами И летали вместе везде, Все в округе мы изучали И на крышах встречали рассвет. — Как ты думаешь, что со мной будет? я общаться хочу с людьми. - Я думаю, сделаешь хуже, Для детей ты любовь береги. — И она, как при первой встрече, Уткнулась в мое плечо — Я людьми перестал быть замечен - Я шепнул, укрывая крылом. И задумался я вдруг о прошлом, Как был верен я своей цели, Очень жаль, что вернуть невозможно, Те мысли, что тогда имел я. Я пытался добиться дружбы И искренне верил в людей, Мне внимание их было нужно, Доказать, что я их не слабей. Но оказались мы слишком разны, Я понял это теперь, Подружиться было напрасно, Выбирать нужно то, что нужней. Я подумал над этим и понял: Не оставить мне свою цель, Все наивно думал, что можно Нам в людях найти друзей. — Задумайся, милый — шепнула, Подняв голову, счастье мое, — как было тебе с ними трудно, Их иное по жизни зовет. Они общаются только друг с другом, Хочешь, скажу я тебе про людей? Они разные все в округе, Им общаться с тем, кто родней. У них разный язык и в различных Частях света свой народ о своём. В каждой семье интересы личны, Строй у них сложный такой. Лишь свои тебя, милый, поймут, Поддержат любой разговор, А чужим ты не нужен, уйдут, Даже если поймут кто таков. Понимаешь, как мы разные с ними Невозможно друг друга понять, Языки другие и принцип, Нам похожими вовсе не стать. Посидев в тишине, мы взлетели, Домой — на окраину свою, Через город весь пролетели В гнездо, где нас не найдут. Так летели дни месяцами - Мать детей мне моих родила! Налюбоваться родными птенцами Мне казалось, было нельзя. Каждый шум в яйце был мне слышен, Я влюблен был в треск скорлупы, Мы как можно вели себя тише, Ни один миг нельзя пропустить! Запищали слепые крохи, Утунувшись в стенку гнезда — Я устала, милый, укорой их. Как же долго я этого ждал! Во все горло закаркал от счастья, Замахал огромными крыльями, Ведь самую главную часть я В жизни воронней выполнил. Размахнул я свой твердый веер И укрыл под собою птенцов. Мы все счастливы будем - я верю! Наконец-то я стал отцом! Они затихли вдруг и пригрелись, Спали мило крепким сном, Им спокойнее со мною, теплее - Под отцовским большим крылом. Я задумался снова о цели, Перед тем, как спокойно уснуть. Душа моя все не терпела Найти с людьми ближний путь. За мысли кара жестока, Многим я за нее заплатил, Становиться вновь одиноким Я пока не особо спешил. Но жизнь развернула иначе, Жестоко дала мне понять, Где мое место — там я и значим И другое нельзя мне принять. Я летал птенцам за едою И, вернувшись в наше гнездо, Не был никто встречен мною, Не было здесь и птенцов.. Дикий писк внизу я услышал, Мой малыш на помощь зовет, Он упал?! Но он не разбился, Кто-то рядом стоит, не уйдет. — Идем со мной, я тебя согрею — Взял ребенок в руки птенца — Ты поправишься скоро, надеюсь, Мы с тобой будем вместе всегда. Забрала с собой мое чадо Девчонка лет девяти, За что?! Мне ответили: «надо, Расплатился семьей за грехи» Я его никогда не увижу, Он не вспомнит меня никогда, Для него теперь главной в жизни Будет новая его семья. Я летал вокруг нашего места И кричал, я звал всех к себе, — Жизнь, ты слышишь, это не честно! — Тишиной был слышен ответ. Я ждал, но никто не вернулся, Я орал, я готов был упасть, Сложить крылья и в землю уткнуться И больше никогда не встать. Душу рвали мою на части, Лишь один птенец был живой, Остальные в кошачьей пасти.. Я сломлен своею виной. Я сложил крылья, стал резко падать, Все кончено, я уже мертв, Ничего мне теперь не надо, Я усвоил жестокий урок. Но теперь все равно мне, пустой я, Раздавленный, больше не тот, Кто боролся с жизнью воронней, Так сделать ничего не смог. Но обязан за все я ответить И, расправив крылья, вспорхнул, Эту землю я грудью встретил, Под конец вспомнил я на лету. О той своей ноше воронней, Прости, отец, ты не прав, Я отрекался от нее слишком долго, Но обязан ее принять. Полетел я туда, где все плачут, Где вороны клюют кресты, Только с мертвым нам приживаться, Защищать часть гнилой земли. Я боялся принять эту ношу, Не хотел быть таким как они, Но сейчас эти мысли не гложат, Я приму жизнь этой земли. Я сел на свободное место, На свежий деревянный крест: Он огромный, на нем мне не тесно, Тяжелым будет мой грех. На нем буду ждать я лишь смерти, Ее только я заслужил, Проклятый и мрачный вестник, Себя ты сам погубил. — Здесь мы все такие, поверь мне - Сел соседский ворон со мной — Не смирились мы с ношей своею И платим ценою двойной. Твой отец — мудрый черный ворон, Но ошибкою мысль его - Покидать этот мертвый город И лететь в город светлый, живой Обернулась ему жёсткой карой, Потерял он также семью, Лишь ты один выжил, что важно Не покинуть ему мысль свою. Он вкурсе был своей доли, Но смиряться с ней не хотел, Доверил тебе целый город, Чтоб спасен ты был и согрет. Он в борьбе был слишком уверен, Он хотел ношу снять, освободить, Чтобы не было больше потерь Чтоб мы душу смогли сохранить. Но судьбу ты свою не поборишь, Кем являешься - тем ты и будешь И покажешь чего ты стоишь, Не придумывая всяких иллюзий. - И он сел на могилу напротив, Замолчал, опрокинув голову, Я согласен.. Теперь я не против Принять нашу ношу готовую. Собрались свинцовые тучи, Горько ливень надо мной зарыдал, Он как я никому не нужен, Слезами всю душу отдал. Вместе с ним я горько заплакал, Закричал, что было сил, Промок и весь крест исцарапал, Я мертв, я никем не любим. Все затихло в пару мгновений, Дождь ушел, попрощавшись со мной, Посылая мне мрачных видений, Напомнив мне кто я такой. Я - ворон, я - вестник смерти, Здесь мы все такие за городом, Я принял свое законное место И понял о чем плачут вороны…