Мой мальчик

Ночь опускалась на Штормград, обволакивая его своими темными крыльями. Тени удлинялись, а затем вовсе исчезали, пока свет медленно уходил, позволяя тьме обрести свободу, когтями и зубами вырывая каждый сантиметр пространства. На улицах зажигались магические фонари, постепенно, словно бы они могли видеть, как ночь погружает город во мрак. Все это происходило настолько неспешно, что почти невозможно было заметить, когда свет дневной сменился на искусственный. Люди разбредались по домам, чтобы провести ночь в теплых постелях, рядом с женами. Некоторые шли в таверны, где их всегда ждала кружка пива и добрая компания для разговоров. Работники ночи же напротив, просачивались на улицы, заполняя их своим копошением, мерным перестукиванием каблуков по каменным мостовым и тихим насвистыванием. После того, как окончательно было налажено освещение, работать стало труднее, но невозможного не бывает, приноровились и к этому. Несли свою службу стражники. Кто-то откровенно клевал носом, кто-то тихо посапывал, привалившись к стене, а некоторые были просто неприлично бодрыми, вышагивая по чистым улицам города и по мере возможности подбадривая сонных товарищей. Шпынять бандитов было делом важным и необходимым, особенно в ночное время, когда зажиточные господа в приподнятом после борделей настроении, совершенно точно под хмелем, возвращались в свои дома. Ночной Штормград жил своей жизнью, которая переполнялась звуками шагов, тихим похрапыванием и дуновением ветра с моря. Она пахла солью и железом, свежестью и дымом, хмелем и деревом. Множество магических огней сверкали на улицах, окошки трактиров призывно желтели, а на небе миллиарды звезд и изумительная луна старались побороться с этим буйством красок. Можно было с уверенностью сказать, что во всём Азероте не найти больше города настолько противоречивого и прекрасного, как столица Альянса. Возвышавшийся над ним замок тоже жил своей, непонятной, жизнью. Там работа не заканчивалась никогда, трубы дымили, сновали слуги и чинно вышагивали стражи. Ярко освещенные залы, в силу позднего часа, отдыхакли от толп аристократов, обычно наводнявших их в дневные часы. На кухне уже давно стучала посуда и гудел огонь, в гостевых комнатах тихо перешептывались дамы со своими внезапными, а может быть и весьма желанными, кавалерами, служанки игриво улыбались стражникам, несущим свой пост, и задорно хихикали, когда те в отместку хватали их за пышные бёдра, стоило подойти поближе. Замок объял не сон, а некая полудрема. Никто не услышал, да и не мог бы услышать, как где-то наверху, в королевских покоях, яростно стучало сердце короля, с трудом пробудившегося от кошмара. Холодный пот противно стекал по телу, а сквозняки, созданные сильными порывами ветра с моря, лишь усугубляли ситуацию. Вариан с трудом поборол дрожь, которая все норовила захватить его тело, заставить зубы пуститься в не приличествующий воину пляс. Сжав кулаки, он опять откинулся на кровать, все больше успокаиваясь и начиная осознавать, что это был всего лишь дурной сон. Но разве просто плохие сны могут прийти в ночь, когда луна стоит настолько высоко и светит так ярко? Не могло ли это быть предзнаменованием? Эта мысль заставила короля против воли содрогнуться. И он попытался в деталях вспомнить поглотивший его кошмар. Вот он, совсем еще ребенок, видит, как Гарона убивает отца. Её глаза полны слез, но руки не дрожат, пронзая грудь короля Ллейна кинжалом. В это трудно было поверить, все происходящее казалось дурным сном, который, прямо как пару секунд назад, можно разорвать просто проснувшись. Но разорвать тот сон у него не получилось, отец умер, а орки заставили их отступить, а скорее бежать, в Лордерон. Где отец Артаса Менетила, король Теренас встретил их и позволил укрыться за своими стенами. Отец Артаса... Вариан не видел, как умер властитель Лордерона, но подозревал, что достаточно быстро. Молодой принц, хоть и был достаточно жесток с врагами, не мог не отдать должное любящему отцу. Он и отдал, променяв королевство и честь на службу неведомым силам. Король Штормграда в мельчайших деталях видел во сне тот самый момент, когда пришли дурные вести из Лордерона. Это казалось тогда еще более невероятным, чем предательство Гароны. Артас, мальчишка, которого он лично пытался обучить сражаться, которого провожал на обряд посвящения в орден, в которого верил всем сердцем, оказался чудовищем. Боль от этого осознания, притупившаяся за время, вновь яростно терзала сердце. Подобные сны много кого могли бы заставить обливаться холодным потом, но только не Вариана Ринна, который за свою уже достаточно долгую жизнь, повидал множество вещей если не хуже, то уж точно не многим приятнее. Но был у его сна и финальный аккорд, из-за которого сейчас было страшно засыпать, а тело все же изредка вздрагивало вовсе не из-за холодного ветра. Он сам сидит на троне, в замке как раз время аудиенции, так что главный зал переполнен людьми. Долгая война с Ордой, наконец, окончена, орки вернулись на Дренор, где им и место, отрекшиеся истреблены, а остальные расы разбежались по всему континенту, не в силах найти себе достойного лидера. Невероятное ощущение спокойствия витает по всему королевству, заставляя даже сам ветер радостно насвистывать, а не грозно выть. Свет солнца заливает все вокруг, заставляя короля улыбаться. И его сын, его мальчик, уже такой взрослый, стоит рядом. Пусть на нём одеяния жреца, а не обмундирование воина, все равно. Вариан с улыбкой смотрит на сына, и тот отвечает ему тем же. Только вот в его улыбке нет даже доли тепла, да и сам он начинает меняться, становясь прозрачной тьмой посреди светлого зала. И ничего уже нельзя сделать, ничего нельзя успеть, когда легкий взмах рукой с жезлом, казавшимся почти игрушечным, заставляет короля упасть на пол, скорчившись от боли. А затем еще взмах и снова боль. И становится понятно, что третий взмах принесет только смерть. Именно на третьем взмахе он и проснулся. Пугала не смерть, пугало то выражение лица, с которым Андуин замахнулся в третий раз. В прозрачных темных глазах не было и доли той любви, которая блистала в них сейчас, была только холодная целеустремленность, что даже страшнее гнева. Тяжелые мысли заполнили голову короля Штормграда. Неужели, Свет столь равнодушен к людям, которые верно служат ему? Он не смог защитить Андуина Лотара в битве с орками. Он не дал Артасу Менетилу сил противостоять Пылающему Легиону. Даже Утер Светоносный пал, сраженный своим собственным учеником и другом. Как после этого можно верить в Свет, если он не в силах защитить преданных ему всем сердцем людей? Тяжелые размышления прервал тихий стук в дверь. Кто мог прийти к королю в столь поздний час? Ответа не последовало и таинственному просителю стоило бы мирно удалиться, но он оказался настойчивее. Дверь тихо скрипнула и открылась, делая сквозняк еще сильнее. - Отец, - на пороге стоял Андуин. Его волосы были растрепаны, а рубаха смешно скособочилась, - у тебя все хорошо? Я... я почувствовал что-то дурное и не мог не проверить. Прости, если разбудил. Вариан все еще молчал, смотря на сына. Его мальчик, которому недавно исполнилось четырнадцать, который наперекор решению отца выбрал путь жреца и который теперь стоял тут, потирая сонные глаза и стараясь выглядеть как можно менее уставшим. Опять, видно, почти всю ночь провел за книгами, лишь недавно найдя время добраться до постели. А теперь он стоит тут, искренне взволнованный и настолько родной. Образ из сна начал быстро таять, не смея больше терзать душу и сердце короля. И правда, не может этот милый мальчик в один момент стать хладнокровным убийцей. - Ты не разбудил меня, - наконец ответил Вариан, поняв, что молчит уже достаточно долго, - просто дурной сон, не бери в голову. - Что за дурной сон мог настолько тебя напугать? – Андуин дрожал от холода, но уходить явно не собирался. – Зная, сколько всего произошло за эти годы... - Сейчас это совершенно не важно, - прервал его отец, садясь на ложе. – Ты весь дрожишь, неужели дверной проем тебе милее теплой постели? - Я бы предпочел сегодня остаться с тобой, отец, - тихо проговорил принц, стараясь сильнее закутаться в рубашку, которой явно было недостаточно. – Пусть ты и говоришь, что кошмары – всего лишь мелочь из-за которой не стоит волноваться, Свет учит нас, что именно через сны зло приходит чаще всего. Если позволишь, то я сохраню твои сны чистыми до самого утра. Эти слова окончательно развеяли отголоски кошмара. Его мальчик просто не мог превратиться в то, что сама Тьма нашептывала в ухо. Он был слишком чист, даря свой Свет окружающим. - Как я могу отказаться от подобного предложения, - Вариан улыбнулся сыну, кивая на ложе. Тот быстро подошел, шлепая босыми ногами по камню пола, забрался на мягкие оделяла и тут же был обхвачен крепкими руками и намертво прижат к жаркой груди отца. Несколько секунд, мальчик просто наслаждался теплом и ощущением безопасности, которые совсем недавно пришел дарить сам, а затем аккуратно извернулся и потянулся вверх, цепляя губы отца своими. Это было так привычно, но до сих пор прекрасно, что когда Вариан чуть нагнулся и расцепил объятия, позволяя сыну делать все, что вздумается, мальчик едва не застонал от счастья. Он тут же обхватил отца за шею, окончательно разворачиваясь и поудобнее устраиваясь на крепких бедрах. Целовать эти твердые губы, которые ласково отвечали ему, чувствовать руками твердость мышц под кожей и млеть, когда по ребрам проходятся тяжелые, но ласковые ладони. Это было прекрасно, это было нужно и, Свет, настолько успокаивало. Прижаться ближе, чувствуя, как то, что все настойчивее упирается в бедро, становится тверже, утонуть в невероятном море спокойствия и нежности, которое обрушивал на него Вариан. Горячие, даже не смотря на холод комнаты, руки все сильнее и напористее ласкали его тело, то мягко гладя спину, то опускаясь на бедра и дальше, обхватывая мягкие ягодицы. Андуин даже не прервал тягучий поцелуй, когда в него проникли сразу два смазанных чем-то липким пальца. Они аккуратно двигались, растягивая принца, изредка задевая простату, отчего мальчик начинал дышать все чаще и скорее кусал, чем целовал, плечи отца. Боли не было, частая практика исключила даже возможность её наличия. Да и не могла боль проникнуть сквозь те волны нежности, что захлестывали их обоих. - Папа, - всхлипнул, наконец, Андуин, забыв даже свое привычное обращение. Он весь раскраснелся, глаза блестели, а губы, невероятно красные от поцелуев, дрожали, - пожалуйста, папа! И Вариан не стал тянуть. Легко подняв мальчика, словно тот весил не больше его меча, он осторожно огладил рукой своё достоинство, смазывая его остатками масла, и так же аккуратно опустил сына. Ни капли боли не мелькнуло в широко распахнутых голубых глазах, только чистое наслаждение. Андуин вновь прильнул к груди отца, чувствуя, как в его собственной разливается волна тепла, а затем потянулся к нежно улыбающимся родительским губам. Медленные движения, чуть слышные стоны и жар их тел, казалось, заполнили всю комнату, окончательно прогоняя все кошмары, оставляя только ощущение полной, безграничной безопасности. Это продолжалось вечность, если не сказать больше, плечи и губы Вариана были искусаны, но не до крови, даже следов после такого обычно не остается. Да и плевать ему было на них, главным был его сын, который сейчас вновь вцепился зубами на этот раз прямо в ключицу, и это было бы больно, если бы не мерные движения и восхитительное тепло. - Погоди ка, - почти прорычал Вариан, чувствуя, что до пика осталось всего ничего. Он вновь поднял сына, отчего мальчик тихо простонал что-то невнятное, усадил себе на колени и привычно сцепил их руки. Нескольких быстрых движений им обоим хватило, чтобы удовлетворенно застонать в унисон, чувствуя, как по лицам расползается все та же нежная улыбка. - Я люблю тебя, папа, - прошептал Андуин, почти что повисая на родительских руках. - Я тебя тоже, мальчик мой, - отец нежно поцеловал его в последний раз и уложил на кровать рядом с собой, укрывая обоих теплым одеялом. - Мне последить за твоими кошмарами? Вопрос был задан настолько сонным голосом, что захотелось еще ближе прижать любимого сына, готового пожертвовать чем угодно ради своего отца. - Нет, не нужно, - Вариан сильнее обнял маленького принца. – Кошмары не посмеют даже проникнуть в ту комнату, где находишься ты.