Внутри

Внутри у него было полыхающее пламенем море, глубокое, как адская бедна, и ядовитое настолько, что ядом своим через слова прожигает людские души. Море горит ненавистью, синими бликами отражаясь в глазах и затмевая копотью чувства. Пусто, выжжено дотла и пахнет дымом вперемешку с любимыми белыми розами и чаем Эрл Грэй. На что позарился демон, непонятно, ведь пресловутая душа его истлевшей занавеской висит где-то внутри, едва прикрывая окна, ведущие в счастливое детство. Она колышется чуть заметно, то загораясь в огне ярости, то потухая сырой апатией и глухим раздражением. Демон, наверное, сумасшедший, раз гонится за такой некрасивой и странной штукой, но о вкусах не спорят. И он прикрывает глаза, давая пожару мерно гореть ненавистью и сыпать морю ядом, искривляющим губы усмешками, а демону, чертову демону, он позволяет следовать за ним. За ним, за его душой и, возможно, за сердцем, что, покрывшись язвами от ядовитого моря, раненой птицей сгорало внутри от жара. Пахло паленой человечиной и совсем чуть-чуть морской солью. Сиэль не боится демона. Вот так просто. У демона внутри пустота и вечный голод, скрытый лукавыми усмешками и вежливой снисходительностью в глубине винных глаз. Голод его часто мелькает в словах, в неосторожных прикосновениях и жестах. Пустота его не может не пугать, ровно как и тьма за его плечами; , но они никогда не сравнятся с теми тварями, что живут на глубине, на самом дне его моря, где источники серной кислоты бьют ключом. Сиэль не боится демона, и, к слову, демон не боится Сиэля.