Подарочек

В альтернативной вселенной, где французы водят дружбу с Гэндальфом и читают «Властелина колец», у Наполеона Бонапарта тоже пятнадцатого августа был День Рождения. И маршалы — «золотая тройка» Даву, Ней и Мюрат — решили сделать ему подарок. В качестве подарка после долгих дискуссий была выбрана скульптура Наполеона в натуральный размер. Но как можно сделать статую тайком от императора, если он для нее должен позировать? Решение нашел Ней. Он принёс скульптору портрет Бонапарта и пообещал заплатить в два раза больше, если тот создаст статую не с живого, а с нарисованного императора. Работник резца, немного подумав, согласился. Ровно за день до праздника подарок был готов. Приехали его забирать сами маршалы. Чтобы их никто не заметил и ничего не заподозрил, бравые французы нацепили черные очки на пол-лица и заставили Мюрата одеться как все люди (что можно назвать настоящим подвигом). Итак, Ней сторожил карету, конспиративно прикрываясь газеткой, Даву с суровым видом патрулировал двери мастерской, а Мюрат переносил подарок. — Тяжелая, — пропыхтел Иоахим, с трудом дотащив завернутую в несколько слоёв ткани и бумаги (чтобы не разбилась) статую до повозки. — А вообще, почему я один должен ее носить? — Потому что, — авторитетно объяснил Мишель. — Не думай об этом, просто положи аккуратно во-от сюда. Осторожно! Недовольно что-то бормоча себе под нос, Мюрат засунул скульптуру, куда указывал Ней, а сам сел на противоположное сиденье, Мишель — рядом с ним. Даву кое-как примостился около статуи, стараясь ничего не поломать. Ней дал знак извозчику, и карета тронулась с места. Как назло, лошадь попалась необъезженная. Из-за этого карету сильно трясло по дороге, а заодно трясло и раскидывало во все стороны пассажиров. Маршалы распластались в самых невозможных, неестественных и неудобных позах, стараясь не уронить подарок. Даву поддерживал его спиной, ноги железного маршала намертво прилипли к полу, а руки были раскинуты в стороны в попытке усидеть на месте. У Нея одна нога упиралась в статую, вторая в пол, а руки судорожно вцепились в сиденье. Примерно в такой же позиции находился Мюрат. Лица полководцев от таких позиций перекосились. — Когда ж мы уже приедем уже? — выразил всеобщее мнение Даву. Тут карету в очередной раз подкинуло, и Луи посильнее прижал статую спиной. — Эх-х, удержать бы. Только бы удержать. Их опять подкинуло, и Мюрат, подскочив, ударился головой об потолок. Шипя от боли, Иоахим заявил: — Я больше никогда и ни за что не поеду ни в какой карете! Уж лучше самому — и то целее буду. Я ещё не хочу умирать, у меня жена! — У всех жена, — рассудительно ответил Ней. — У меня ее нет, — сиплым от напряжения голосом отозвался Даву. — Тогда ты несчастный человек, Луи, — фыркнул Иоахим. — Почему это? — никакие неудобства не помешали железному маршалу удивиться. — Я тебе объяснять ничего не собираюсь. Женишься — поймешь, — тут их снова подкинуло. — Эй, осторожнее там, всё-таки не дрова везёшь, а маршалов Империи и подарок самому Наполеону. Помятые, все в синяках, а Мюрат ещё и с небольшой, но болезненной шишкой на макушке, полководцы кое-как выползли из кареты. Извозчик многословно просил у них прощения, даже предложил помочь перетащить статую в качестве извинения, но от такого товарищи отказались. «Как-нибудь и сами справимся», — ответил за всех Ней. К счастью, им это удалось, пусть и с трудом. Утром пятнадцатого августа, часов в семь, Даву и Ней пришли забирать статую и нести её Наполеону. Как они и ожидали, Иоахим едва-едва поднялся с постели и явился к ним в заспанном виде, с нечёсаными кудрями, в ночной рубашке и одном носке на левой ноге. — А раньше не могли? — сонно спросил маршал и душераздирающе зевнул. — Ты забыл? — искренне удивился Ней. — У императора же сегодня День рождения. — Да-да, я помню, но зачем в такое время приходить? — вздохнул Мюрат. — Ладно, чего уж тут. Дайте мне хоть умыться и позавтракать, и пойдём. — Вот поэтому мы и пришли так рано, — ехидно вставил Даву. — Ты ж три часа собираться будешь! Иоахим настолько хотел спать, что не ответил ему ничего, а просто молча потопал в сторону ванной. И установил рекорд — собирался вовсе не три, как предсказал железный маршал, а всего полчаса. Вскоре маршальская компания подъехала к дворцу и потихоньку потащила подарок в сторону тронной залы, где скучающий Бонапарт уже выслушивал однообразные поздравления придворных. В коридоре на полпути к своей цели они поругались. Началось всё с того, что Мюрат глубокомысленно начал рассуждать о том, кто должен дарить подарок Наполеону. Вывод был один: дарить должен он, прекрасный и неповторимый Иоахим Мюрат. Мишелю Нею, а тем более Луи Николя Даву такое заключение отнюдь не понравилось. С минут десять маршалы орали друг на друга, не видя другого способа решить проблему. А способ ведь был прост, дарить всем вместе, только и всего. Но то ли они до такого решения не додумались, то ли не хотели. Наконец, Мюрат не выдержал. Совершенно не контролируя себя, он выкрикнул «Так не доставайся же ты ни-ко-му!!!» и с силой грохнул статую об пол. Послышался жуткий стук осколков. Ней упал в обморок. Челюсть Даву улеглась на грудь. А Мюрат, который стоял тяжело дыша, только сейчас сообразил, что он натворил. Луи привёл в чувство Мишеля и набросился на Иоахима: — Ах ты, башка кудрявая! Ты чем думал?! Что мы теперь делать-то будем? Что дарить Наполеону? — Спокойствие, только спокойствие... я придумаю... сейчас придумаю... — вытаращив глаза на останки подарка, пробормотал Мюрат. В голове его одна за другой лихорадочно крутились мысли. — Ага! Я знаю! — крикнул он. — Нам нужен клей «Момент»!.. ...Наполеон уже второй час помирал от тоски. Ему было абсолютно не интересно слушать, какие поздравления для него выдумывают придворные. Поздравления были почти одинаковые, всё в роде «Ах, мы так рады, в такой день...» и тому подобное. Ну и, разумеется, лесть в сторону Бонапарта. Уж кто тут был рад, так это Жак Луи Давид. Художник незаметно устроился в сторонке от гостей и старательно изрисовывал листы своего альбома портретами любимого императора. Внезапно дверь в залу распахнулась, и вошли Мюрат, Даву и Ней. Они несли нечто, укрытое красным покрывалом. Вид у маршалов был несколько безумный — из-за несочетаемости радостных улыбок и испуганных глаз. — Нап... то есть, Ваше Величество! — ещё по дороге заорал Мюрат. — Мы тут тебя... то есть, Вас решили втроём поздравить, ну и вот... Бонапарт во все глаза смотрел на полководцев. Становилось куда интереснее. А полководцы дотащили свою ношу до трона, поставили её, и заговорил уже Ней. Он, в отличие от Иоахима, никогда не путался в том, в какое время к Наполеону можно обращаться на «ты» и по имени, а в какое — на «Вы» и «Ваше Величество». —Ваше Величество! — немного дрожащим голосом молвил Мишель. — Мы с Иоахимом и Луи решили подарить Вам Ваше скульптурное изображение. Может, это будет довольно банальный подарок. Но мы ничего лучше не смогли придумать, — расстроенно признался он. На слова «скульптурный портрет» отреагировал Давид: сорвался с насиженного местечка в уголке залы и протолкался вперёд. Даву, мысленно перекрестившись, сдёрнул со статуи покрывало. Гости ахнули. Послышалось громкое «Ой!» и звук падающего тела потерявшего сознание Давида. Маршалы замерли в ожидании самого ужасного. Статую Наполеона они в спешке склеили в стиле Пикассо, перемешав всё. На месте левого уха был нос, на месте носа — какой-то палец, рот прицепили на лоб... Короче говоря, из всего набора частей тела императора на своём месте были только глаза. Бонапарт поднялся с трона и подошёл к подарочку. Несколько тяжёлых минут он молча его оглядывал, а потом неожиданно заявил: — Это же замечательно! Я вовсе не ожидал, что моим маршалам не чуждо современное искусство, а, оказывается, зря. Полководцы едва не упали в обморок рядом с Давидом от облегчения. Наполеону понравилось то, что они сотворили! А Наполеону действительно понравилось. Понравилось настолько, что он даже приказал поставить эту статую у себя в спальне. Однако Жозефина относилась к подобному искусству отрицательно. Императрица даже несколько раз пыталась выбросить статую, несмотря на протесты супруга. Но это уже совсем другая история.