Взаимопонимание белых ворон

Если бы мне кто-то сказал, что Дом примет меня, что Домом для меня станет безумная четвертая, я бы ни за что не поверил. Я никогда бы не подумал в то, что мое знакомство с четвертой начнется с Кофейника. С Табаки, Лорда, Черного. Но, в особенности, с Табаки.

«Раздвинь рамки вселенной!» Кофе по четвергам. Спроси дежурного бармена «Лунную дорогу» № 64. Только лицам в нестандартной обуви.

Я хорошо помню тот день. Фазаны не разговаривали со мной, я сам тоже не был настроен на разговоры. Фазанья группа отвергла меня, я переживал, что другие группы тоже меня не примут. Но в душе чувствовалось приближение переворота, чего-то нового. И я нашел эту надпись про Кофейник. — Эй, Фазан! — окликнули меня из-за дальнего столика. Я развернулся. Над расписными кофейными чашками сидели колясники четвертой - Лорд и Шакал Табаки. Тогда я подумал, что Табаки похож на лемура в парике. Тогда мне казалось, что у него неопределенность возраста: выглядит то на четырнадцать, то на тридцать. Смеюсь, вспоминая, каким же дураком я был. Сейчас его лохматые волосы мне даже нравятся и все его привычки вроде разнообразных амулетов, перечитывания сказок, странных рисунков и надписей на стенах, заношенной одежды, закидывания рук или ног во сне на соседа. Много привычек, но все они становятся мне ближе. После каждого дня, проведенного вместе, понимаешь, что его безумство не так уж и велико. Просто так заведено всеобщими традициями, историей Дома, а Табаки был, наверное, единственным, кто их знал. Когда уже была поздняя Ночь сказок, многие состайники переползли на пол. Мы были пьяны и веселы. Табаки пел свои устрашающие песни, Сфинкс и Горбач подпевали ему. Черный помог перебраться мне на матрас. Я хотел поблагодарить его, но вышло плохо, потому, как я спьяну путался в словах. В комнате было темно, включенный магнитофон приглушенно играл «Cody». Македонский накрывал всех одеялом. Я лежал, кутаясь в одеяло и прижимаясь к рядом сидящему Табаки. Мне было хорошо. Я почувствовал под одеялом как его тонкие пальцы сплелись с моими. В блаженстве я сжал его паучью лапку.

«Я стал частью чего-то большого, многоногого и многорукого, теплого и болтливого».

У меня кружилась голова, пересыхало во рту, отчего было трудно говорить, но рядом с состайниками было уютно. Особенно мне нравилось ощущать Шакала рядом, вспоминать нашу первую встречу. Я улыбался и зарывался носом в плечо Табаки, накрытое одеялом. Он что-то рассказывал, но я не особо слушал, проваливаясь в свою Ночь сказок. В моей сказке я обнимался с Шакалом, как обнимаются Сфинкс с Русалкой. Один раз я увидел, как Русалка подошла к Сфинксу и неуклюже по-детски обняла его. Но в столь детском движении, присущем только Русалке, было столько нежности, любви. Сфинкс поцеловал ее за ухом, цепляя губами ее длинные соломенные волосы. Табаки, увидев это заверещал, а я улыбался, представляя нас на их месте. Я проснулся из-за множества рук и ног, навалившихся на меня. Лорд спал, уткнувшись носом в подушку так, будто он ее клевал. Шакал продолжал напевать свои мрачные песни, не замечая, что большинство состайников уснуло. - О, Курильщик еще с нами, - заметил меня Шакал. Я улыбнулся ему в ответ, чувствуя, что его паучья лапка держит мои пальцы. Я подтянулся к нему на руках и поцеловал. Табаки посмотрел на меня пьяным счастливым взглядом. Я нырнул обратно в одеяло, кутаясь и прижимаясь к плечу Шакала. Он обнял меня, я в ответ не сдержал разомлевшее хихиканье. - Моя Ночная сказка, - ответил я ему. Табаки разлегся, закидывая на меня свою ногу и дыша мне в ухо. Мне захотелось заплакать от наплыва нежности к Табаки, но я сдержался, стараясь не испортить лучший момент.