Теплые руки

Они были знакомы с детства. Две противоположности, которые, казалось бы, не должны переваривать друг друга, оказались действительно притянуты друг к другу. Вечно молчаливый и хмурый Мидорима, которого всегда называли чудиком за странные привычки и из-за того, что парень ни с кем особо не сближался. Однако, несмотря на все странности, у Шинтаро был друг, подаренный ему детством. Один единственный. Такао, казалось, даже не знал, что такое грусть или печаль, он всегда ходил с яркой улыбкой, притягивая к себе людей и располагая их к себе. Они такие разные, такие непохожие друг на друга. Но вместе. Вместе, с тех самых пор, как родители Шинтаро познакомилась с семьёй Такао. Мидорима, тогда ещё маленький, вечно прятавшийся за маминой спиной и жутко нелюдимый, заметил мальчика, державшегося за руку женщины, болтающей с его матерью. Этот мальчик был словно солнце, пока ещё худенький, с чёрными, как крыло ворона, волосами. Он не пугался незнакомцев, не пугался хмурого мальчишку, выглядывающего из-за спины женщины. Такао просто улыбнулся, так широко, как только мог, и, подойдя ближе к смущающемуся ребёнку, взял того за руки и представился: - Я Такао Казунари, а тебя как зовут? — черноволосому мальчишке очень хотелось узнать, как зовут его будущего друга. - Мидорима Шинтаро, — всё ещё жутко стесняясь и слегка запинаясь, произнес мальчик. Его руки так и находились в руках Казунари, а тот, в свою очередь, слегка их сжал и поднес ладошки Мидоримы к своим щекам. - Классно, у тебя такие тёплые руки, Шин-чан! Мне нравится. Им было по 5 лет.

***

Прошло немало времени с тех пор, оба обзавелись младшими сёстрами, кучей забот и единым баскетбольным клубом. Учиться отдельно от друга Такао наотрез отказался, поэтому Мидорима про себя называл парня «липучкой». Так в принципе и было, они учились в одной школе, более того — в одном классе, оба играли в первом составе баскетбольной команды, да и свободное время Шинтаро проводил в компании гиперактивного друга. Может быть и странно, но Мидориму это вполне устраивало. Он бы сказал, что привык. Когда Казунари заболел, Шинтаро понял, как глубоко в его жизнь вошёл Такао. Было странно сидеть в классе и видеть перед собой пустую парту, понимая, что сегодня никто не будет просить его сказать правильные ответы, идти домой, окружённым лишь шумом улицы, но никак не болтовнёй об отстойной школьной форме или рыбах, или конце света, или что ещё там обычно рассказывал Такао. Когда друг выздоровел, всё вернулось в прежнее русло, снова вечно счастливая морда, независимо от обстоятельств, снова «Шин-чан!» через каждые пять минут, снова лёгкость, которая пришла на смену безразличию. Без Такао ему было не по себе. Будто значительный кусок жизни просто вырвали, оставляя лишь пустоту и отчаяние. Шинтаро втайне восхищался Казунари, его умением быть невозмутимым в сложных ситуациях, открытым с людьми, радоваться мелочам, да даже иногда завидовал отменному зрению, смотря на парня с дружеской любовью. С дружеской ли? В какой-то момент Мидорима замечает, что Такао часто слишком странно на него смотрит. Однажды он поймал его, встретившись глазами с Казунари, после чего взгляды прекратились, но Такао начал вести себя ещё необычней. Нет, он по-прежнему улыбался, шутил и всё в таком духе, но теперь не напрашивался в гости, при разговоре почти не смотрел на друга. Шинтаро это, мягко говоря, не устраивало. Спустя неделю, не замечая изменений в лучшую сторону, Мидорима вытащил Такао на пустую лестницу, чтобы выяснить причины такого состояния. Шинтаро остановился на лестнице так, чтобы друг остался на ступеньку выше, дабы не смог отвести взгляд. - Что с тобой творится, Такао? - В каком смысле, Шин-чан? Со мной всё нормально, — снова попытка избежать взгляда Мидоримы. - Нет, не нормально! — повысив голос, Шинтаро положил руку на лицо Такао, заставив смотреть того себе в глаза. — Это я что-то не так сделал? Скажи мне, ну же! - Ладно, только обещай, Шин-чан, что не врежешь мне ладно? — произнося это, Казунари стянул с него очки. - Чт... — договорить Мидорима не успел. Лёгкое прикосновение губ к своим ощущалось странно, даже необычно, но никак не противно, что одновременно и успокоило и ошарашило Шинтаро. По-глупому хлопая ресницами, Мидорима решил закрыть глаза и ответить на поцелуй. Лучшее решение в его подростковой жизни. Слегка лизнув губу парня, Такао потянул её на себя, заставив Мидориму приоткрыть рот, чем черноволосый тут же и воспользовался. Скользя языком по зубам и нёбу, он аккуратно огладил язык Шинтаро, а когда почувствовал, что ему отвечают с таким же рвением, притянул ближе к себе, обнимая за плечи, чувствуя, как чужие руки обнимают его в ответ. Позже, отлипнув друг от друга, Такао сказал лишь одно: - Я люблю тебя, Шин-чан. Это стало для Шинтаро всем. Им было по 16.

***

Сейчас зима, снег укутал своим покрывалом каждую частичку города, заставляя сверкать бриллиантами на солнце. В квартире двое, они спрятались от повседневной суеты, окружая себя теплом и уютом. Мидориме и Такао почти под 30. Шинтаро, всё такой же хмурый и нелюдимый, стал хирургом в местной больнице, гиперактивный и болтливый Казунари — журналист. Эти двое — противоположности, но ни одна проблема, ни одна серьёзная ссора не смогла их разлучить. Вечно двое, вечно вместе. Даже сейчас, лежа на кровати и укрывшись одеялом, они переплелись ногами и руками, даря друг другу тепло, словно одно целое, неделимое, нерушимое. Два-как-один. Навсегда. Зарываясь пальцами в чёрные волосы, Мидорима вдруг вспоминает вопрос, который интересовал его уже очень много лет: - Казу, когда ты понял, что влюбился? - В тебя? — со смешком, улыбаясь заразительно ярко, Такао поднимается на локтях, притягивая руки Шинтаро к своим щекам. — Шин-чан, у тебя тёплые руки. Мне нравится.