Игрушка

Проснувшись посреди ночи от очередного кошмара, девушка медленно поднялась, пошатываясь от сильного головокружения. Кожу на лице неприятно стянуло от запекшейся смеси крови и ее слез. На руках вдруг появились синие следы от его пальцев. Она даже не помнила этого… Накинув свой грязный халат, Люси побрела в коридор, потирая глаза и стараясь идти прямо. Сон все еще не прошел до конца и в голове то и дело всплывали ужасные мрачные картинки, но разве может что-то нереальное напугать такую, как она. За все это время, проведенное с Драгнилом, кареглазая, кажется, уже ничего не должна бояться. Голос ее «хозяина» своим привычным хриповато-грубым тембром раздавался в отголосках второго этажа. Хмыкнув и медленно ступая по лестнице, Хартфилия то и дело оступалась, сжимая перила и создавая мелкий шум. Дойдя до светлой двери в ванную и кинув усталый взгляд на тонкую дорожку света в темном коридоре у кабинета, она зашла внутрь, прикрывая за собой. Люси небрежно кинула вещь в угол. Кажется, Драгнил научил ее так бросать одежду, не буквально, конечно, просто как говорят мудрецы, каких девушка в глаза не видела и смысла не ловила, «с волками по волчьи». Включив теплую воду в раковине и предварительно умывшись, особа залезла в посудину и набрала воды погорячее. Стоило кареглазой позволить воде окутать хлипкое тело по ключицы, как тихий расслабленный стон вырвался из пересохших уст, а глаза сами по себе сомкнулись. Не заснуть бы… Просидев какое-то время и заметно ощутив то, как вода похолодела, Люси спустила немного и снова подбавила горящей, беря мочалку и ища рукой на одной из широких полок нужный гель. — Кончился, что ли… — выдохнув и повертев пустой флакон, отставила, нащупав еще один, грубоватой прямоугольной формы и пометкой на этикетке «мужской». Криво растянув губы в неком подобии усмешки, блондинка просто швырнула тот со злостью в дверь, рыча тихо. — Я и так постоянно воняю этим ублюдком! — прозвучал громкий всплеск и вода вылилась за бортик ванны, а сама кареглазая погрузилась глубже, прожигая лавандовое мыло глазами. Стоило ей вспомнить этот цветок, как в разуме сразу всплыл образ дворецкого, заставив ту вздрогнуть и сжать кулаки. Первое убийство чисто по ее вине. В груди зажглась искра по имени совесть, но девушка лишь отвела взгляд и взяла мыльце в руку, намылив им мочалку. Она сильно терла кожу, желая избавится не только от неприятного налета на коже, но и от ярких отметин, только сильное покраснение уходило лишь тогда, когда блондинка раздирала руку до похожего цвета, не щадя остатка сил. Закончив спустя какое-то время, она так же швырнула мочалку на пол, вновь выплескав часть воды. Почему это он может кидать предметы и не только на пол, но и в нее, а ей нельзя?! Вытянув руки по краям посудины, она закинула голову и начала прислушиваться к тому, что творилось в его кабинете. Зачем? Наверное, для того, чтобы знать, когда начинать жалеть о своих «взрывах», услышав его шаги. А вообще пойдет ли он сюда? Какое ему дело до лишнего шума из вне? — Кажется, всему миру плевать на меня, и он не исключение… — вытянув израненую руку к вешалке махровых халатов, она вдруг вздрогнула, а по спине пробежал быстрый табун ледяных мурашек, даже несмотря на то, что вода была намного теплее обычного. Причина была понятна, как ясный день во время засухи: дверь в ванную проскрипела неприятно, резанув по ушам. Дичайшее сожаление вкралось в душу, острыми щипцами вцепившись в нее и словно шептало в самое ухо девушки о том, что она рисково поступила, так дерзко поведя себя. Ведь Драгнил же не глухой… Но так хотелось бы верить в это, наверное, больше чем в Бога, про которого она и не вспоминала с тех самых пор, стоило ей лишь прижиться в этом месте, мягко убрав этот образ на одну полочку с Сантой и Пасхальным кроликом из детских мечт четырехлетнего ребенка. — Ну и чего замерла? — он осмотрел ее безынтересно и едко хмыкнул, сбросив рубашку, непривычно для нее, повесив ту на крючок для одежды. Она лишь удивленно посмотрела на него, вернув руку в воду и начав внимательно наблюдать, изредка не забывая дышать. Все же от него можно ждать чего угодно… Инстинкт забил тревогу при нарастающей тишине и она решила ее прервать, переборов пока еще легкий страх. — Н-ничего, — ее голос дрогнул, как у провинившегося малыша перед строгим родителем. — Ты… слышал? — нижняя губа задрожала, как и она сама, потревожив водную гладь. Парень промолчал, закончив с вещами и подойдя. Он лишь слил ту воду, в которой она сидела и тряслась как трава на апрельском ветру, и набрал новой, залез, сев напротив. — Слышал, но мне не до тебя сейчас. Я тебя, дрянь, потом накажу, — он коротко и в некоторой степени злобно посмеялся, не забыв при этом осмотреть Хартфилию презренно. Она кивнула неуверенно и вдруг прильнула к нему, обняв крепко, упав на груди, сжавшись. Удивление мельком пронеслось в его глазах, а теплая шершавая ладонь не по привычке очертила словно бархатное плечико особы, спустившись к талии и сжав ту немного властно. Хотя к чему это «немного»? — Тебя хотят убить? — она шепнула тихо, улыбнувшись легко и уткнувшись в ключицу носом. Только бы он не расценил это как насмешку… В глубине своей души она непременно желала этого. Очень. Сильно. — Возможно… Откуда мне знать? — вторая рука коснулась солнечных прядей, грубо сжав те и потянув вниз, заставив Люси выгнуться в спине и открыть шею. Напрягшись, она прикрыла глаза и попыталась расслабиться, почувствовав горячие губы на коже. Он вновь метил ее, как собственную игрушку без имени. Нет… Она и была такой. Маленькая куколка для развлечений, но не подстилка. Ни в коем случае, ведь это разные вещи. И роли у них тоже… Разные. — Если ты умрешь… Я была бы рада, — она произнесла это. Наконец-то, после стольких дней его потешательств, унижений, побоев. После всего того, что перенесла. Только вот… Она больше не сможет без него… Каким бы сильным не было ее желание вернуться домой, как бы пылко душа девушки не требовала свободы, — она не сможет. Он приручил! И пусть она говорила такие вещи, смеялась с него и всеми силами показывала, что ненавидит, — это было не так. На самом деле… Еще глубже того, где она его терпеть не могла… Покоилось что-то другое… Даже тогда, когда она бесилась и кидала вещи, когда кричала и проклинала его… Одновременно с этим, боялась и хотела всем телом. Стоило только карим глазам зацепить розовые пряди, словить этот терпкий запах и почувствовать на себе его хищный оскал, — она трепетала так, как хотел он. Только вот… Это противостояние разума и чувств, конфликт, которые ей самой решить невозможно. Она и вправду кукла, а он ее хозяин, настоящий… Разве может марионетка казаться живой без своего кукловода? Нацу замер буквально на секунду, оторвавшись от сладкой кожи и подняв серьезный взгляд. Звук громкого шлепка вновь прорезал тишину комнаты, а девушка шлепнулась в воду, ударившись плечом об гладкую поверхность. Ее сожалеющий взгляд скрыла челка, а прерывистое дыхание словно совсем прекратилось. — Убирайся! Живо пошла вон! — пихнув ее и дернув за руку из посудины, он еще что-то кричал вслед, быстро уходящей блондинки, кидая в ту мыло. Выйдя и сжав ладонью глаза, девушка стерла лишнюю влагу, были ли это слезы, или просто капли воды закрались в мокрых прядях… Кто знает? Улыбка растянула лицо, а ноги понесли ее в столовую. Большие часы в холле показывали седьмой час вечера, а значит долгожданный ужин ей предстоит делать самой. Саламандр лишь откинулся на спинку, развалившись по-хозяйски на всю добрую ванную. — Шлюха, неблагодарная тварь! — что-то давно спящее и зарытое глубоко внутри него неприятно зашелестело, словно скинув пыль и налетевшую за время сажу, прогоревших человеческих чувств. Он отмахнулся, скривившись в недовольной усмешке и посмотрел на руку: меж пальцев было несколько тоненьких прядей ее волос с четверо-пятеро волосинок. Сжав руку в кулак, парень отвернулся и смыл их. Он причиняет людям только боль, и так будет всегда! А эта курица со своими замашками пусть заткнется и не лезет к нему с такими фразами, идиотка…