Весело живем...

Мне казалось - все уже кончилось. Все хорошо. Да, Сережа теперь живет рядом, да, его отец наверняка рвет и мечет, да, не так просто будет жить дальше. И тем не менее, все было хорошо. Только еще хотелось знать, как это Рэсси умудрился принять человеческую форму. Ну и еще больше - что же такое с профессором? Во-первых, откуда в нем вообще эти мысли? Никогда не казалось, что он из тех, кто может хотя бы предположить, придумать такое действие. Во-вторых, насколько я понял, он что-то хотел объяснить. В-третьих, он в целом последнее время бывает не похожим на себя самого. И день, когда все вопросы разрешились, наступил неожиданно скоро. С самого утра профессор был так суетливо-заботлив, столь торопливо-нежен, что это прямо даже начинало раздражать. А он то бормотал что-то, то принимался делать нечто, напоминавшее уборку, то вообще принимался просить у меня прощения, хотя я сто раз сказал ему, что давно его простил. Нет, а что же я буду сердиться, если он все-таки оставил меня в покое, ничего особенно страшного сделать не успел, да и... то, что с Сережей случилось лишило меня всех посторонних мыслей и чувств. - Профессор, успокойтесь уже, - не выдержал я, - ну, в конце концов, Вы мне Сережу разбудите! - да, было уже двенадцать, но будить его я был не готов. После того, как беды кончились, после того, как не надо было бороться, он впал в депрессию. Нет, я понимал, с ним могло быть хуже. Он мог замкнуться или попробовать покончить с собой - после такого-то! - но он только был непривычно тих и старался держаться подальше ото всех, кроме, разве что, меня. Еще Макара он переносил как-то, а Рэсси и профессор уже были для него опасными чужаками, так что по квартире "друг" ходил крайне неохотно, редко, и всегда спешил укрыться в моей комнате. Когда он спал все же было как-то поспокойнее. А тем более, выходной же, незачем его будить. - А, да... Прости, Элек, - тут же стушевался ученый. - Просто именно сегодня случится кое-что. Не знаю, как ты воспримешь. Да и после того, что я... - Профессор, - строго взглянул на него я, и он затих. И все бы было хорошо, если бы в этот самый миг в комнату не вошел... ЕЩЕ ОДИН ПРОФЕССОР! Если бы я обладал меньшей устойчивостью, грохнулся бы на пол. А так - всего-то закричал, как ненормальный... Сережа в соседней комнате точно проснулся. А профессор, как ни в чем не бывало, подошел к нам, неожиданно уверенным жестом нажал на шею перепуганного "себя", и... и тот вдруг перестал быть профессором. Передо мной стояло нечто, похожее на модель человека, которую еще художники используют. Да, было у него лицо, но лицо будто лишенное своих, индивидуальных черт. У меня будто язык отнялся. Я только и мог, что стоять и смотреть. Профессор, тот, что вошел в комнату, улыбался просто до обидного счастливо. - Вижу, он хорошо справился со своей задачей, - произнес он. - Элек, ну что ты? Это был, между прочим, хорошо знакомый тебе трюк. - Э-т-то... Робот? - пролепетал я. - Да. Он сделан специально, чтобы можно было заменить человека. Потому и лишен своей внешности. Но может принять любую, если только рост и размеры тела подходят, - пояснил ученый. - Я уезжал, об этом не должны были знать. Никто, даже ты, потому что ты не мог бы солгать, в случае нужды. Так у него... - Он вышел из строя, - перебил профессора я. - Сошел с ума. У-уберите его... п-п-пожалуйста... - Элек, он не мог сойти с ума, он ведь управляется, а не принимает решения сам, - возразил профессор. - И кто управляет им? - Машенька, конечно же, - так, словно это было само собой разумеющимся фактом, ответил профессор. - Да, разумеется, он и сам кое-что делает, перенимает модель речи, поведения, но в целом... А что такое он сделал, что ты так напуган? - уже обеспокоенно добавил профессор. Я тихо рассмеялся, глядя на создателя с какой-то странной горечью. Как же я поверил? Чтобы профессор, этот добрый, хороший профессор так поступал? Нет, это было бы невозможно. А вот игрушка, управляемая Марией Петровной... Но зачем Мария Петровна так поступила?! Я думал, она привязана к профессору, а тут такая подстава... Может, он действительно из строя вышел и все сам устроил? - Я его попросил научить меня, как любят, - заявил я. Робот при этом как-то жалобно пискнул и дернулся. - А зачем тебе это было? - нахмурился профессор. Да, а ведь получается, он совсем ничего не знает... Неудобно выходит. Еще неизвестно, как он прореагирует. - Потому что я полюбил. Да, Вы можете меня осуждать, но так и есть. И теперь, когда все закончилось, я уже точно не отпущу Сергея. - Сергея? - переспросил профессор, но, похоже, не сильно удивленный. - Да, стоило только уехать... Хорошо. Ну и что же? И тут, видно, нервы у робота (или все же у Марии Петровны) не выдержали. Он рухнул на колени. - Элек, пожалуйста, не говори ничего. Прошу тебя, не надо. Мне стыдно, честно, стыдно. Но ты ведь сказал, что прощаешь меня... - Я сказал это профессору, - отчеканил я, - при том, что он объяснял причину. А Вы это зачем делали?! - Ты пришел с таким вопросом, словно это нормально... И вообще, ты позволяешь себе слишком много, а Виктор Иванович все прощает, все! - можно было подумать, что у робота, с его отсутствующими чертами, начинается настоящая истерика. - Мне хотелось тебя проучить. Напугать. А потом оказалось, что тебе настолько важнее все узнать, что ты не решишься отказываться. Ну, и я... - И Вы продолжали меня мучить, зная это? - незнакомое мне прежде чувство презрения буквально поглотило сознание. - Знаете что? Рассказывайте сами. Я даже произносить не буду того, что Вы сделали. Может быть, если бы Вы не делали акцента на том, на чем сделали, я бы увидел другую сторону этой самой любви. Впрочем, я вижу ее прямо сейчас, и тут мне не нужны подсказки. Простите, профессор. Мне правда стыдно, что я поверил. А теперь я уйду. Подозреваю, Сергей уже проснулся. - А он здесь? - тихо уточнил профессор. - Да. Так уж вышло, - кивнул я, и удалился.

***

Впрочем, когда я рассказал Сергею эту историю, он даже обрадовался. Вроде как - ну хоть этой угрозы больше нет. - Да уж Эл, - выдохнул он, - весело живем.