Волков бояться...

Вчерашний вечер прошёл весьма продуктивно. Почаще гостей звать, что ли? Прибрался, постирал и даже приготовил нормальную еду. А сегодня полдня соображал, откуда парень знает меня. Перебрал в памяти возможные варианты. Не так уж их и много. Алекс явно в курсе моих… жизненных ориентиров. Иначе не стал бы так откровенно… Нет, здорово, наверное, быть весёлым и безмятежным, да и наглость – второе счастье на пути к своей цели. Но инстинкты самосохранения ещё никто не отменял. В обед я решил-таки позвонить, уточнить всё ли в силе и договориться о времени. Настроение у парня преотличное. Такой же весёлый, малость дерзкий, говорил без умолку о какой-то ерунде. Странное ощущение. Словно мы сто лет знакомы, и его активность и болтовня ни разу не напрягали. Наоборот, тепло такое искреннее, солнечное, рыжее… Твою ж мать! Рыжий. Свадьба. Это же брат девушки, как её… Лины-Полины. Они же, кажется, даже двойняшки. Она ко мне вроде сначала… а потом как-то резко, р-раз и не подходила больше. Кто ж вам меня сдал, рыжики? Знали только двое, но об этом я подумаю потом. Факт, как говорится, налицо. Вернее, на его ухмыляющейся мордахе, когда он говорил: «Ты же не дашь Шапке умереть от любопытства, а, Волк?» Да ты не Шапка, а лисёнок хитрый. И смотрел на меня тогда с интересом, пожалуй, более глубоким, чем обычно бывает к незнакомому гостю «с другой стороны» на свадьбе. Но ведь с девчонками активно отплясывал. Хотя всё-таки чаще с сестрой. Да и в целом, я уже и сам убедился, что его коммуникабельности можно только позавидовать. Интересно получается. Узнал он меня. Это факт. И, мол, ой-ой, как же мне любопытно, помоги вспомнить. Поиграть захотелось, малыш? Ох, опасные развлечения ты ищешь на свою… Я-то хоть добрый волк. Не съем, повезло тебе. А другие? Но, ладно, будем посмотреть по мере поступления. Открывая ему дверь, ещё раз убеждаюсь, что с такими чертенятами в глазах мно-ого граблей можно не заметить. – А я пирожков принёс. С мясом. Прости, корзинки у мамы закончились, – и вручает мне пакет в руки. – Пирожки-то сам пёк? – спрашиваю, принимая пакет. – Неа, не я. Так что не боись, не отравимся. Куртку сюда кину? – и, не дожидаясь ответа, раздевается. Ну, кто ж так к волкам-то ходит? Раздолбай мелкий. Ох, не пуганый он ещё… Отодвигает меня и спокойно озирается. Ходит, нору мою осматривает. Чего смотреть? Коридор, санузел, кухня, комната. Мебель, правда, вся разношёрстная. Из оперы «хозяева привезли всё, что самим не надо, а выбросить жалко». Но она есть, и на том спасибо. Сам-то я – «люди мы не местные», своих мебелей не имею, да и ни к чему заводить. Ну вот, уже в ванную нос суёт. – Руки можно здесь помыть? – спрашивает рыжее создание. – Ну, помой, – отзываюсь я с улыбкой. Сам пока иду на кухню, ставлю чайник и выкладываю пироги на большое блюдо. Ох, домашние ведь. Неужели, правда, мать пекла? Смех разбирает от этой игры в Красную Шапочку. Впрочем, я же сам её невольно и начал. Не хватает только больших ушей, глаз и зубов. Нет, на зубы он на своем веку ещё наглядится. А вот посмотреть и послушать, что деточка споёт – интересно. Алекс заходит в кухню, и мы одновременно говорим: – Пироги все сразу подогреть? – Фотки у тебя будет, где посмотреть? А потом так же одновременно улыбаемся. – Ты сейчас хочешь? – спрашиваю я. – Да как скажешь, ты ж хозяин. А пироги, да, можно все, чего там есть-то? – отзывается Алекс с усмешкой. Так, значит? Голодный небось. Набегался где-то. Волосы вон мокрые у лба. Видимо, не только руки мыл. И что он там нащёлкал интересного? – Ну… чайник вскипел, но давай начнём, пока пироги разогреваются. Идём в комнату. – Зря ты со мной не пошёл, погода шепчет, – говорит Алекс, подключая шнурок от своего фотоаппарата. И показывает. Сам даже не присел, а только склонился к компу и опёрся рукой о столешницу. Я стою за ним. На фотках – дикий пляж с солнцем между камышами, брызги фонтана в центре города, статуя ангела в парке. Открывает следующий кадр и… Я даже не сразу понял, что произошло. Он выпрямляется и прижимается ко мне спиной. Аккуратно, плавно, якобы не намеренно. – И вот, смотри. Я на эту крышу три недели пропуск пробивал. Фотки – ничто по сравнению с ощущениями. Это уж точно. Ну, что ж он творит? Нарочно, что ли, нарывается? Экспериментатор хренов. Показать ему какие бывают волки? Нет, нельзя. Дитё же. Максималист. Сейчас такой… тёплый, открытый. Ангелами любуется. Все люди братья, бля, все должны помогать друг другу. А потом ведь всем верить перестанет и с таким же искренним максимализмом. Закроется, спрячется. Чёрт, прибрать бы себе это солнышко, да ведь там, видать, одни игры в голове. Из оперы «попробовать» или «на слабо» самому себе. Не-ет, такие только до первого раза смелые, а потом сольётся к маме, к девкам. Да и на раз-то может не хватить. Как до дела дойдёт, срочно вспомнит, что утюг дома не выключил. «…пустяк – сделать хоть раз что-нибудь не так, но что-то всерьёз менять, не побоясь в мелочах потерять…» А, плевать. Сольётся – так сольётся, сбежит – пусть. Но от того, что я буду тут сопли жевать в сомнениях, точно ничего путного не получится. Поворачиваю к себе лицом и держу, просто обнимая руками, не крепко, не слабо. И взгляд. Ничего не прошу, ничего не требую. Просто смотрю. И вижу. Всё. Как улыбка слетела, будто и не было. Как дважды коротко моргнул, как дрогнули желваки, как качнулся кадык, как слегка разошлись ноздри, потому что чуть резче вдохнул. Сейчас, малыш. Решать тебе. Свобода выбора – великий дар, и я не вправе его отнять. – Что ты?.. – бормочет еле слышно, не спуская с меня взгляда. Секунда, третья, пятая. Когда я, наконец, хочу ответить, прикладывает пальцы к моим губам и едва заметно кивает, давая безмолвное разрешение продолжать. Отстраняюсь от шустрых пальцев. Касаюсь их рукой, почти невесомо, потом осторожно «вплетаю» свои и аккуратно тяну его ладонь вниз. Отпускаю. Снова касаюсь, теперь уже обеих рук своими. Медленно, то едва дотрагиваясь, то чуть сжимая его ладони. Потом выше к запястьям… эмм… – Давай пока снимем твои цацки? Он удивлённо смотрит на меня, потом себе на руки, снова на меня. Кивает, снимает часы, браслет и кладёт их на стол позади себя. А пальцы-то дрожат. Замечаю мелькнувшую на запястье вязь тату. Что тут у нас? Virginity is a luxury. Мда… Улыбаюсь, скольжу ладонями вверх по рукам на плечи и снова вниз. Опять касаюсь его пальцев. Объединить, замереть, подержать, смотреть в глаза. Ощутить, как в руках рождается тепло. Растёт, увеличивается. Завораживает. Каждый раз. А ведь это всего лишь физика. Слегка подталкиваю руки выше. Давай же, Рыжая Шапочка. Позволяет. Поднимает руки. А я снова скольжу пальцами по его ладоням, запястьям и дальше, теперь уже вниз. Не разрывая контакт глаз, нащупываю края футболки. А вот теперь медлить не стоит. Быстро стягиваю её, не глядя бросаю куда-то рядом. Цепануло его волнением. Нет-нет, смотри на меня. Опять к рукам, погладить, чуть сжать, аккуратно опустить вниз. Всё хорошо. Отстраняюсь, чтобы снять свою рубашку. Вот так. Снова на равных. Ещё немного «погреть» ладони и вверх к плечам. Там замереть. Через секунду погладить совсем немного и… Танго, малыш. «Вот эту руку сюда…» По шее назад, вскользь задевая ухо, к затылку. «Эту сюда…» Ещё раз вниз по его руке до запястья, обхватить, отпустить. Скользнуть по животу и в сторону, и к спине. Прижать ладонь, замереть. «Ногу вот так…» Отступить назад, потянуть за собой. «Вот эту голову так…» Пальцы тонут в его волосах. Сжать легонько, потянуть назад, совсем чуть-чуть… «Смотри на меня, двигайся в такт…» Ещё шаг назад, и ты со мной. Вот так, ещё… ещё. «Когда я делаю так, ты делай вот так…» Опять рукой тронуть запястье, взять, потянуть себе за спину. Обними. «Теперь поворот…» А там диван. Опустить плавно. Отстраниться резко. И языком по коже властно, быстро. От живота до шеи и выше. Чуть куснуть подбородок, улыбнуться мысли: «Брился перед приходом». И к губам. Целовать глубоко, медленно, долго, увлекая в нежность тягучую, мягкую. И отпустить, наконец. – Мнхх… – шумно выдыхает Алекс. «Хорошо-о…» Смешливые глаза закрыты, ресницы дрожат. Теперь очень быстро. Пряжка ремня, болт джинсов, молния, руки под ткань и вниз вместе с бельём. Ох… оказывается, рыжий он везде. Что ж джинсы-то такие узкие? Носки тоже к чертям. Справляюсь быстро, но он уже опомнился. Голову приподнял, смотрит, сжимает пальцами покрывало. Куда быстрее избавляюсь от своих домашних штанов и склоняюсь к нему. – М-м-мать моя, – выдыхает мне в губы. Нет, солнце, мама осталась дома. Здесь только серый волк. – Страшно? – улыбаюсь ехидно и показательно облизываюсь. – Не-е-е-а… – упрямо мотает головой, прикусывает нижнюю губу, но глаз не сводит. – С девчонками-то было? – Мм? – бровь вверх. – А, д-даа… Прижимаюсь к нему, обхватываю, обнимаю крепко и переворачиваюсь на спину вместе с ним. Смена позиций, малыш. – Тогда ты знаешь, что делать, – говорю я ему и с усмешкой добавляю: – Почти. Вот что мне делать с этим юным натурали… исследователем? Пробует, изучает, следит за моей реакцией. Что ж, респект, малыш. Дерзай, получай свой опыт, удовлетворяй бурный интерес. Бля, куда? Там же щекот… Гнм-м… Кусаться то зачем? А мордаха-то какая. А глазы-то как смотрят. В душу хочешь заглянуть? Или видишь плохо? Свет же включен. А может, и плохо, кстати. О… А вот так хорош-ш… мм-м-м… Что ты там бормочешь? Не будем торопиться? Нет, конечно, Рыжая Шапочка, ведь… Улыбаюсь грустно. Совсем забыл, чем заканчивается танго. «Я знаю, вряд ли мы увидимся ещё…» Пусть. Лучше один раз с этим любопытным чудом, чем… Что? Повернуться? Ну-ну. Ложусь на живот, тихо хмыкаю в покрывало. А потом уплываю на тёплых волнах за дали-дальние. Какое ласковое солнышко мне попалось. Лежу, балдею, как на пляже. Разнежил меня всего. Оно, конечно, всё хорошо, но так я скорее задремлю, нежели… Что? Опять повернуться? Ладно. Мм-м… и тут ласкается. Улыбаюсь, а глаза закрываются… Ух, ты! Куда это он полез? Да ещё ртом. Офигеть! Вот тебе и натурали… экспериментатор. Нет, я не против, понятное дело, только чтоб не зубам-м-м… Да-а-а… Но скоро честно выполняемое обещание не торопиться и отсутствие опыта сказываются не в лучшую сторону. Толкнуться бы глубже, быстрее, сильнее. Да боюсь, что… А что это он там рукой делает со своим… А глаза какие. Моя не смотри. Та-ак, иди-ка сюда, малыш. Ты же сейчас у меня… Притягиваю к себе, целую жадно, быстро. Потом толкаю на спину, сам опускаюсь вниз. Он что-то шепчет уже почти бессознательно, толкается мне в рот, елозит, дёргается и… вот оно. Та самая физика, бесшумный пульс, который чувствуешь кожей. Отпускаю, довожу рукой… – Нн-хх-а… – рвано выдыхает, вытягивается струной и улетает в свой персональный кайф. А я на грани своего. Не хватает только его губ. Тянусь к ним. Вылизать, выласкать, прикусить. И уже плавая в море своего кайфа, ощущать тепло невесомых, плавных, мягких прикосновений. Как же хорошо. И можно на время забыть, что это… всего лишь физика. Надежда всё-таки странная особа. То сидит на твоём празднике жизни, выпивает, закусывает. Потом раз – слилась незаметно. Раньше всех гостей. То вот так, когда и не ждёшь, влетит и нежностью окатит. А ты думаешь: начинать бояться или добавки попросить? Вот и сейчас мысль покоя не даёт, что солнце-то за тучки спрячется, а, может, и вовсе потухнет. Не в процессе, так после. Получит своё, да свалит за горизонт. Это только пока лежит весь такой яркий да жаркий, как в летний день… греет. Что? В душ? А, ну да. «Секс – это грязное дело, люю-юбовь чиста…» Отвечаю, мол, иди, дорогу в ванную уже знаешь. Нет? Вместе? О, как. Ну, ладно. И под душем опять он обниматься. Да что ж ты голодный такой? Стоп! А может, ты… Погоди, малыш… Посоображать надо. Одеваюсь быстрее него. Пока он в джинсах своих ковыряется, я чайник опять включаю. Хожу весь такой задумчивый. Может, я не прав? Может, не раздолбайство юное и не простое любопытство это. Может, и правда, голодный. Теорию-то, судя по всему, миллион раз «в глаза видел». Чтоб вот так, с первого раза хотеть всё попробовать, пусть неумело, но без страха и упрёка, так сказать. А с чего бы такому пацанчику, хоть и любопытному, просто так по теориям-то шариться? Девчонки, небось, и времени на подобные мысли не оставляют. А вдруг… Вцепился я таки в подол ситцевого платья. Надежда, погоди, а? Побудь малость, садись с нами чайку попей… с пирожками? А этот в дверях стоит. Застеснялся, неужто? Или что? А глаза восторженные. Прям сейчас на шею кинется. И ведь кидается. Только не на шею, а к спине прижимается и шепчет: «Спасибо». И всё. Опять ураган мелкий. Пирог чуть не целиком в рот запихал, при этом опять рассказывает что-то про свои крыши и закаты. Эх, надежда, сучка ты крашена. Лучше б и не приходила вовсе. Платье аж с треском выдернула и дверью хорошенько хлопнула, мол, подавись ты своими пирожками. Спасибо он мне говорит… Блядь, да на здоровье! Беги теперь к своим девкам или ещё куда. Дохера всякого ещё наэкспериментировать успеешь и приключений… налюбопытничать. Ох… поосторожнее только тебе бы. А я? Ну… не убыло нигде, как говорится. Только вот почему ж так больно-то? – Глупо вот так, да? Что он?.. – Прости, я прослушал, – признаюсь я. – Да, ты и не слушал, Макс, – выдает рыжий, опираясь затылком о стену. – Вот я и подумал… Дураком меня наивным считаешь? Вздыхаю устало. – Нет, ты не дурак и уж точно не наивный, – усмехаюсь грустно. – Нормальный ты парень, Алекс. По крышам, вон, лазишь… по лесам бродишь. Смелый, любознательный. Только ты поаккуратнее… на будущее. Неблагодарное это дело – советы давать, но… волки разные бывают. Ну вот, ещё и с заботой полез. Осталось только всплакнуть и платочком помахать. – В смысле, на будущее? – напрягается Алекс. – Я надеялся, что ты ещё со мной на крышу… и в лес… побродить… одному в лесу как-то… Отлично. Любопытство не порок, а наглость – счастье. Теперь я уже зло усмехаюсь. – Знаешь, А-лекс, как-то не планировал я учителем подрабатывать. У меня… Короче, херовый из меня препод. Вот это взгляд! Встаёт из-за стола. И я прямо физически ощущаю, как он словно набирает воздуха в грудь, чтобы… – Знаешь, Ма-акс, – зеркалит мою издёвку, – опыт, конечно, дело важное. Но в ученики к тебе я точно не набивался. Понравился ты мне, – добавляет тихо, – и… не важно, уже не важно. Дверь найду, провожать не нужно. Разворачивается и удаляется гордо в закат, вернее к этой самой двери, но вдруг останавливается и, повернув голову, добавляет всё с той же издёвкой: – И, кстати, тоже на будущее. Может, тебе на входе табличку повесить? С опытом от… сколько там тебе нужно? Зато никакой возни. И теперь уже окончательно исчезает в глубине коридора. Чёрт-чёрт-чёрт! Меня сносит со стула так, что чуть не роняю его. Пребольно долблюсь коленкой о ножку стола, ломлюсь за ним, по дороге разъясняя себе, любимому, суть-да-дело, что относительно цензурно можно было бы перевести: «Какой же ты, Макс, выщелбок. Глухой, слепой и без мозгов». А это рыжее чудо уже куртку напялил, в кроссы свои втискивается, но вдруг замирает, думает о чём-то. Топает назад в комнату к компу моему. Точно, фотоаппарат же его тут. Но забрать он его не успевает. Обнимаю со спины, держу крепко, потому что вырывается, шипит сердито, чтоб отпустил и шёл по известному адресу. Не-не-не, я, бывает, торможу. Но давай разок спишем это на медленную загрузку данных. Просто временный сбой из-за подцепленных ранее вирусов. – Неа, – усмехаюсь ему в затылок, – я ещё на солнце с крыши не смотрел. И в лесу ещё много всего интересного. Расслабляется немного. Поворачиваю его к себе. Смотрит исподлобья с опаской, не верит до конца. – Просто я… опасался, что не потяну, – сознаюсь ему, – к ученикам, знаешь ли, привязаться можно, а потом после выпускных… Алекс улыбается мягко, открыто, тепло. – Это да. Но и ученики разные. Одному отучиться и забыть, а другому… век живи – век просвещайся. Обнимаю его крепко, порывисто, тычусь носом куда-то в шею. Надеждочка, богиня ты великолепная, краса ненаглядная! Прости меня идиота, что я тебя этой, как её… я ж не знал, что ты ко мне с чемоданами.