Эй, Лилли

      — Эй, Лилли!       Маленькая девочка лет семи обернулась на родной и любимый голос, и её губы расплылись в лёгкой улыбке. Песок зашуршал под подошвами её резиновых сапожек, ветер нетерпеливо дунул в лицо, разбрасывая по плечам девочки пушистые волосы цвета золота. Она снова по-детски очаровательно улыбнулась и ужасно забавным движением вытерла нос.       — Эй, Генри, — тихонько передразнила девочка, обхватывая своими тонкими ручками плечи брата. Генри был намного выше, чем Лилл, несмотря на то, что они были близнецами. Лилли уткнулась лбом в плечо мальчика, выпуская изо рта струю тёплого воздуха и закрывая глаза.       Да, они совершенно не были похожи, хоть и родились в один январский день с разницей в восемь минут. Лицо Генри, так напоминавшее папино, обрамляли волнистые волосы цвета шоколада, а серо-голубые глаза смотрели на мир очень осознанным взглядом. Лилл всегда удивляло, что в глазах брата часто плещется океан печали, отчего хотелось обнять его, утешить и никогда не отпускать. Ведь он для неё — самый близкий человек, верно? Самый лучший на свете брат.       Лилл, в отличие от своего близнеца, достались мягкие черты лица матери, золотые волосы и глаза цвета мёда отца. Девочка тихонько рассмеялась, вспомнив недавний случай, когда Генри ввалился домой чумазый, словно трубочист, с порванными джинсами и курткой, но со счастливой улыбкой и блеском в глазах. Тогда он притащил домой краба (где брат достал его — было известно одному лишь Богу) и с воодушевлением показал его своей сестрёнке, которая вместо ожидаемого восторга испугалась чуть ли не до полусмерти и заплакала. Генри, поняв, что просчитался, убежал в свою комнату, спрятал находку подальше и взамен притащил свой любимый кораблик, который недавно сделал с папой.       «Лилли, Лилли, не плачь, пожалуйста. Прости меня, прости, прости. Возьми лучше мой кораблик», — шептал тогда мальчик, сев рядом с сестрой на ступеньку лестницы, ведущей на второй этаж, и бережно обнимал её за плечи, протягивая свою любимую игрушку.       Она любила своего брата, а он любил её.       Ветер снова подул в их сторону, и Лилл разжала свои объятия, вставая рядом с Генри. Он улыбнулся так, как умел улыбаться только он: тепло и добродушно, но с нотками какого-то задора, и притянул сестру за плечи к себе, целуя её в макушку. Такой простой жест, от которого Лилли всегда становилось тепло и спокойно на душе, жест, который так любил делать Генри. Девочка тихо вздохнула и подняла глаза на бескрайнюю водную гладь, простирающуюся перед ними.       — Как думаешь, можно ли переплыть Тихий Океан? — спросила Лилл и коротко взглянула на брата. Она любила океан, рядом с которым стоял их дом, поэтому часто прибегала на берег и садилась у самой воды, подолгу глядя на то, как волны накатывают на песок одна за другой. Вода приносила ей умиротворение и покой, такой, какой она чувствовала лишь со своим братом, который, казалось бы, отводил от неё все беды и печали.       — Думаю, что можно, но только не вплавь. А если построить плот, то вполне возможно… — задумчиво пробормотал мальчик, почёсывая подбородок, как часто делал папа, когда думал о чём-то. Лилл положила голову ему на плечо и схватила тоненькими пальчиками ткань его синей куртки.       — Ты бы смог сделать что-то такое? — вновь поинтересовалась девочка, не отрывая внимательного взгляда от синевы воды.       — Да, — незамедлительно ответил Генри, — И уплыл бы отсюда далеко-далеко, чтобы путешествовать по всему миру на плоту… Он мечтательно улыбнулся, но, заметив надутые губы сестры, негромко засмеялся и ласково потрепал её по волосам.       — Ты думала, что я уеду без тебя? Глупенькая, глупенькая Лилли. Как я смогу жить без своей любимой сестрёнки? Ведь мы близнецы, считай, одно целое. Я никогда тебя не оставлю, слышишь? Никогда. Обещаю.       И в этот момент Лилл действительно поверила его словам.

***

      Послышались тихие нерешительные шаги босых ступней по полу. Девушка лет четырнадцати с растрёпанными после сна светлыми волосами неловко переминалась с ноги на ногу возле дверей в комнату своего брата. Она подняла маленькую ручку и коротко постучалась в дверь. Нет, пожалуй, не постучалась — это нельзя было назвать стуком. Лилл скорее поскреблась в дверь Генри, спрашивая разрешения зайти.       — Генри, ты спишь? — голова девушки просунулась в дверную щель, и на полу комнаты появилась небольшая полоска света из коридора.       — Эй, Лилли… Не поверишь, но в три часа ночи я, конечно, не сплю.       — Я тебя разбудила, да? Прости-прости-прости. Я сейчас уйду.       — Да куда ты пойдёшь в три часа ночи, дурёха? Оставайся здесь.       Этот немного насмешливый и в то же время невероятно тёплый и ласковый тон она могла узнать везде. По губам Лилл пробежалась тень улыбки, и девушка, успокоившись, прошмыгнула в комнату, плотно закрыв за собой дверь. Она знала, конечно она знала, что брат не прогонит её из своей комнаты, но, тем не менее, каждый раз немного смущённо спрашивала у него разрешения войти. А вдруг в этот раз не пустит? ..       Темнота в комнате не давила на глаза, она, напротив, была невероятно приятной и даже расслабляла. Девушка не видела практически ничего, однако точно знала, где что находится, ведь она бывала в этой комнате практически столько же, сколько и в своей. Вот у правой стены стоял большой платяной шкаф, у окна, что было напротив двери, письменный стол, никогда не находившийся в идеальной чистоте, у левой стены — полки и куча всякого хлама, который было так лень убирать её брату. Она знала, что по полу наверняка разбросана одежда (иначе у него и не бывает), и приставка валяется возле кровати, и…       — Ай!       Лилл больно ударилась пальцем ноги обо что-то твёрдое и, сморщившись до слёз (а у неё всегда был низкий болевой порог), запрыгала на одной ноге, кусая губы и силясь не заплакать, ведь она уже не была маленькой девочкой. Однако девушка всё же позволила себе болезненно хныкнуть, вызвав тем самым тихий сочувственный вздох Генри.       — Это была моя гитара, — раздался голос молодого человека, который наверняка сейчас беззлобно улыбался.       — Мой ушибленный палец это уже понял, — ответила она немного раздражённо, хоть и ничуть не злилась на брата: Лилл попросту не могла на него злиться или обижаться. Девушка снова хныкнула и, потерев мизинец в последний раз, всё же встала на обе ноги.       — Эй, Лилли… Ну, не обижайся на меня. Сильно болит? — тон Генри резко сменился на сочувствующий и крайне обеспокоенный, что Лилл поняла по немного повысившемуся голосу молодого человека.       — Сильно, — ответила девушка, невольно расплываясь в широкой улыбке и бросая беглый взгляд в сторону кровати брата, на которой тот и лежал.       — Иди сюда. Давай подую, — улыбнулся Генри; в его голосе снова послышались насмешливые нотки.       Лилли поспешила принять предложение брата и, прошлёпав босыми ногами по полу, уселась на кровать рядом с Генри, что тут же подхватил её маленькую ножку и подул на ушибленный палец. Девушка почувствовала приятный холодок и облегчённо вздохнула, ощущая, что боль действительно буквально испаряется. Она не знала, как именно Генри угадал, какая нога у неё болит, да и это было совсем неважно. Лилл улыбнулась и благодарно чмокнула брата в щёку. Губы Генри также тронула улыбка, и он приобнял сестрёнку за плечи, утыкаясь носом в её золотистую макушку.       — Спишь в моей любимой футболке? — добродушно и очень тихо рассмеялся он, немного приподнимая вещь на плечах Лилл. Генри знал, что сестра безумно обожает эту футболку, доходившую ей до самых колен, и не мог ругать её за то, что она спит в ней. Даже тогда, когда ему приходится перестирывать её. Или искать по всей комнате, а потом находить на стуле у сестры. Или идти ночью гулять в чём-то другом потому, что Лилл забрала её. Просто не мог отобрать кусочек радости у этого золотоволосого чуда.       — Да, я опять забрала её, — подтвердила девушка, широко улыбаясь и показывая брату язык.       — Ах ты ж маленькая нахалка! — театрально возмутился Генри и закатил глаза, но через секунду уже засмеялся и притянул хрупкую фигурку сестры к себе, щекоча её. Лилл коротко вскрикнула и подпрыгнула от неожиданности, заливаясь смехом.       — Генри, Генри… Хватит! Хватит, а, — смеялась она, пытаясь увернуться от его пальцев, но руки брата держали её крепко и не давали улизнуть. — Я уже достаточно наказана, эй!       — Ладно-ладно, — парень наконец-то отпустил её и поднял руки вверх, будто не имел к этому делу никакого отношения. Они ненадолго замолчали, чтобы отдышаться и унять сильный стук сердец в грудной клетке.       — Эй, Лилл, — Генри подал голос первым, — Почему ты вообще проснулась в три часа ночи?       — Мне приснился очень страшный сон, я не смогла снова заснуть и подумала о том, что с тобой мне будет спокойнее… — одними губами прошептала девушка, судорожно выдыхая и обхватывая себя за плечи: она словно вновь погрузилась в тот кошмарный сон, от которого в панике бежала в комнату к брату, зная, что рядом с ним все беды растворятся в воздухе, будто их и не было.       — Моя маленькая дурёха, — улыбнулся он и обнял её за плечи, ласково и успокаивающе целуя Лилл в лоб. Она зажмурилась и, доверчиво прижавшись к нему, уткнулась носом в его плечо, тихонько вдыхая знакомый с раннего детства аромат его кожи.       — И как, теперь не страшно? — шёпотом поинтересовался Генри, запутываясь пальцами в её волосах.       — Совершенно, — ответила ему Лилл, приподнимаясь и касаясь щекой его горячей щеки.

***

      — Эй, Лилли… Ты чего плачешь? — Генри уселся перед сидящей на первой ступеньке девушкой, прелестное личико которой раскраснелось от слёз, что она то и дело вытирала с щёк.       — Генри, я… — Лилл хотела продолжить фразу, но её губы вновь задрожали, а из глаз хлынул новый поток слёз. Парень шумно выдохнул и отвёл глаза в сторону: он не мог смотреть, как плачет самый любимый и самый дорогой для него человек.       Генри догадывался о возможной причине слёз своей сестрёнки — её парень Клайд. Они подружились с ним в конце средней школы, два года назад, когда им было пятнадцать. Генри этот тип сразу не понравился, хотя, по сути, Клайд был вполне себе приличным и хорошим молодым человеком, но всё же что-то в нём настораживало его. Он не хотел, чтобы сестра общалась с ним и тем более дружила, однако здесь Лилл была абсолютно непреклонна, и близнецы даже впервые поссорились из-за этого. Эта ссора стала ещё одной причиной не любить этого и без того нелюбимого Клайда. Однако Генри терпел: он видел, как хорошо рядом с ним его сестре. Он действительно пытался радоваться за неё, но не мог: его душило неприятное чувство ревности и собственничества, ведь до этого они всегда были вместе, а Клайд нарушил их незыблемую идиллию своим появлением.       — Лилл, — повторил он, — Что случилось?       И этот вопрос остался без ответа, поскольку девушка уронила голову на колени и заплакала уже в голос. Её хрупкие плечики затряслись, слёзы закапали на ступеньки. Сердце Генри болезненно сжалось, а внутри всё похолодело.       Что случилось? Что такого могло произойти, чтобы его милая Лилли так плакала?       — Лилл. Лилли. Милая моя, маленькая моя, успокойся, прошу. Уверен, всё наладится, всё будет хорошо, — ласковым и успокаивающим голосом зашептал он, пытаясь улыбнуться, однако губы словно занемели и совершенно не слушались.       — Нет, Генри, не будет, — наконец ответила Лилл, поднимая раскрасневшееся и распухшее от рыданий лицо на брата.       Такого убитого и до ужаса холодного тона Генри не слышал ни разу. Сердце бешено заколотилось, внутренности словно сжались в комок.       — Что случилось, Лилл?       Девушка снова заплакала, неуклюже вытирая солёные дорожки от слёз на щеках, но Генри видел, что она хочет что-то сказать, поэтому не стал её торопить, давая ей собраться с духом.       — Генри, я… беременна, — последнее слово Лилл прошептала одними губами и заплакала ещё сильнее, чем прежде, но Генри услышал его. И просто осел на месте, пребывая в настолько глубоком шоке, что буквально забыл, как дышать.       Он не верил её словам. Нет, нет, не хотел верить. Как может его маленькая милая сестрёнка, с которой они недавно дрались подушками, забеременеть? Это же был просто нонсенс. Ей же было всего семнадцать, в конце-то концов! Лилл была ещё совсем ребёнком, его крохотным ангелом, нуждающимся в защите, которого он не уберёг.       «Не уберёг. Не уберёг. Не уберёг», — эхом раздавалось у парня в голове.       Он не понимал, почему это случилось именно с ней, ведь она… Она не заслуживала беременности в семнадцать лет и не должна сейчас сидеть в слезах из-за этого. Ведь ей всего семнадцать. И она хотела поступать в колледж на филологический. У неё ведь вся жизнь впереди! Почему это случилось с ней? За что?       Генри не знал ответов на эти вопросы, но злость на Клайда и боль сестры смешались в нём, отчего молодой человек тяжело задышал, крепче сжимая тонкие ручки Лилл.       Конечно, он знал, что у Лилл и Клайда был секс: сестра ни за что бы не стала скрывать от него нечто подобное. Но то был один раз, который девушка после назвала самой огромной ошибкой в своей жизни. Генри помнил, как потом Лилл мучилась от болей внизу живота и как вздрагивала от даже самых простых объятий. Парень не знал, что Клайд сделал с его сестрёнкой, из-за чего та стала похожа на забитую мышь, но люто возненавидел его за это.       После этого у Лилл немного разладились отношения с Клайдом, и Генри даже был рад этому, ведь считал того неподходящей партией для своей сестры.       Однако это…       — Как… беременна? — хрипло выдавил из себя Генри, до сих пор находясь в состоянии глубокого потрясения.       — Ну, помнишь же, что было на дне рождения Клайда, — Лилл всхлипнула, и парню ещё больше захотелось вдарить этому гаду по первое число, — Больше же у нас с ним не было ничего…       Генри сжал челюсти так сильно, что под кожей заходили желваки.       — Получается, что месяц, да? — осторожно спросил он, поднимая глаза на сестру и заглядывая в её заплаканные глаза. Лилл кивнула ему. Её губы дрожали, а плечи буквально ходили ходуном. Генри ужасно захотелось обнять свою сестрёнку, утешить её, но он словно застыл на месте не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой.       — И что ты теперь будешь делать? — парень выдохнул и собрал всю свою волю в кулак для следующего вопроса, — Клайд знает?       — Клайд знает. Конечно, он не обрадовался этой новости. Жениться на мне он, естественно, не собирается, но сказал, что ребёнка не бросит, — пальцы Лилл вцепились в ладони Генри, — Я не знаю, что мне делать, Генри. Мне страшно. Мне так страшно. Что скажут родители? Что скажут в школе? Как я буду с ребёнком в семнадцать лет?..       Генри наконец нашёл в себе силы подняться, усесться на ступеньку рядом с девушкой и крепко обнять её, поддерживая и утешая. Эти объятия — меньшее, на что он вообще способен, но молодой человек был уверен в их необходимости в данный момент. Как же ему хотелось увести Лилл от боли и от бед, забрать их себе, лишь бы его милая сестрёнка вновь счастливо улыбалась…       — Вот же свинья, — процедил Генри, сжимая и разжимая кулаки. Ненависть и злость к Клайду достигли верхней точки, и ему страстно хотелось почесать свои руки о его лицо.       — А ты не реви. Не вздумай плакать из-за него. Родители у нас добрые и понимающие, они помогут тебе, на остальных плевать. Я серьёзно. Плевать, кто там о чём будет шептаться или думать. И неужели ты думаешь, что я тебя оставлю? Я всегда буду с тобой и всегда буду тебе помогать, поддерживать тебя… и своего племянника или племянницу.       — Генри… — она подняла на него немного просветлевшее личико и крепко обхватила руками шею брата.       — Я люблю тебя, моя маленькая Лилли. И всё будет хорошо. Мы справимся. Я тебе клянусь.       — И я люблю тебя, Генри. Ты самый лучший на свете брат.

***

      — Эй, Лилли…       — Привет, Генри, — она улыбается так широко, тепло и искренне, как улыбается лишь она. Её глаза цвета мёда счастливо блестят, длинные пушистые волосы уложены в красивую причёску, дающую разглядеть её невероятные черты лица. Ей уже двадцать, и она просто необыкновенно похорошела, став ещё больше похожей на маму. А он, как всегда, безумно рад её видеть.       — Привет, Генри, — радостно улыбнувшись, поздоровался Райан, сидящий на руках у Лилл. Ему было три года, и он был невероятно смышлёным и любопытным ребёнком. Генри любил своего маленького племянника до невозможности и всегда рад был проводить с мальчиком время. Райан, к великому сожалению молодого человека, вобрал в себя больше внешних черт от своего отца, нежели от матери: те же черты лица, серые глаза, походка… Однако от Лилл мальчику достались золотые волосы, а от дедушки — пушистые кудри, очаровательным образом обрамляющие лицо ребёнка.       — Ну, привет, Райан Генри, — молодой человек буквально засветился изнутри и протянул ладонь племяннику, которую тот немедленно (и с весьма серьёзным выражением лица) пожал. Генри обожал называть Райана полным именем, ведь в нём была и его частичка. Всё же мальчик, несмотря на внешнюю схожесть со своим отцом, был по большей части сыном Лилл и членом семейства Флетчер, потому что и сам был Флетчером — его мама дала ему свою фамилию, что несказанно обрадовало Генри.       Лилл жила вместе с Клайдом уже два года, но они не были женаты. Вообще ничего в них не говорило о том, что они любят друг друга, скорее, они находились вместе из-за Райана.       Генри считал это ужасной глупостью, ведь сестра понапрасну растрачивала себя на жизнь… с этим человеком, которого Флетчер и видеть не желал.       — Генри, я ушла от него. Точнее, мы расстались, да, — Лилл снова заулыбалась и покосилась на сына, который уткнулся лбом в её плечо и обнял маму за шею. Сердце Генри радостно подпрыгнуло в груди. Наконец-то! Наконец-то он перестанет отравлять жизнь его сестре и наверняка уберёт свои лапы от сына.       — Ты серьёзно? Не шутишь? — брови молодого человека удивлённо взлетели вверх, а лицо просияло.       — Я серьёзно. И да, я не шучу. Мы с ним решили прекратить этот цирк, потому что я не хочу, чтобы Райан рос в такой «семье», где мы с Клайдом как бы любим друг друга, — Лилл покачала головой и поцеловала мальчика в висок, прижимая своё маленькое сокровище к груди, — У меня есть Райан, а это самое главное. И никто мне не нужен, кроме него… и тебя, Генри. Я чертовски, чертовски соскучилась по тебе.       Молодой человек хотел обнять сестру, но вспомнил про Райана на её руках и вовремя остановился, лишь улыбнувшись.       — Я, признаться, тоже соскучился, моя милая Лилли, — он аккуратно поцеловал её в висок и потрепал по пушистым кудряшкам племянника, который пожелал сделать то же самое со своим дядей, но, увы, не дотянулся.       Лилл тихонько закашлялась и пнула чемодан, стоящий рядом с собой, многозначительно покосившись на брата и состроив хитрое личико.       — Ах да… Нам с Райаном негде жить. Приютишь? — невинно поинтересовалась она, заглянув в серо-голубые глаза Генри. Она знала, знала, что он не откажет ей. Никогда не отказывал. И она… хотела быть рядом с ним. Ведь он её брат-близнец, и это естественно, верно?       — А я имею право отказаться? — рассмеялся Генри, — Конечно, живите у меня сколько угодно, я только рад вашей компании, — добавил он, чувствуя, как сердце наполняется невероятным теплом, а на душе становится уютно. Лилл всегда была его уютом. Его тёплым солнышком. Его ангелом, которого хотелось оберегать.       — У тебя есть имбирное печенье? — крайне заинтересованным тоном спросил Райан, подняв на Генри глаза.       — Да, есть. А что? — молодой человек немного наклонился к мальчику, приблизив своё лицо к его личику.       — Я просто тонко намекаю на то, что неплохо было бы выпить чаю, — Райан состроил лицо а-ля «я тут ни при чём» и улыбнулся во все свои белоснежные зубы.       — Райан! — тихонько осадила его Лилл, смущённо улыбаясь и дёргая сына за свитерок.       — Да ладно, ничего страшного. А идея с чаем хорошая, — Генри подмигнул племяннику и отошёл от двери, давая им пройти внутрь. Глядя на удаляющуюся спину сестры и макушку Райана, молодой человек невольно улыбнулся, чувствуя себя самым счастливым человеком на свете.

***

      — Эй, Лилли, не отставай, — Генри обернулся к девушке и протянул ей руку, за которую она незамедлительно взялась. Мужчина аккуратно переплёл их пальцы в своей руке и тепло, даже с толикой нежности улыбнулся ей.       Им уже было по двадцать четыре; прошло примерно четыре года с того момента, как Лилл на руках со своим маленьким сыном переступила порог его дома… и осталась там. Генри был просто несказанно, до неприличия счастлив, ведь с ней в его дом вернулось счастье, тепло, радость и уют. Он знал, что не совсем правильно то, что она живёт с ним так долго, что при этом ни у кого из них нет отношений, что в школе Райана их однажды приняли за его родителей, чему, к слову, Генри был безумно рад.       Мужчина чувствовал, что его место рядом с ними, с Лилл и её семилетним сыном, которому он заменил отца, испарившегося из жизни мальчика четыре года назад. Словно его и не было. Словно Лилл всегда жила рядом с Генри, готовила ему завтраки, гнала по ночам спать, заботливо гладила ему рубашки, иногда приходила к нему по ночам и забиралась к нему под одеяло. Совсем, как в детстве, однако пробуждала она при этом далеко не детские и не братские чувства.       Он не был против. И ему это нравилось. Нравилось, что она рядом, что обнимает его, что собирает на работу, что помогает с уборкой, что ходит с ним и Райаном в парк, будто они настоящая семья.       По спине Генри пробежались мурашки, когда Лилл легко коснулась рукой его плеча; сердце в груди застучало настолько сильно, и он испугался того, что девушка услышит его бешеный ритм.       Мужчина уже давно понял, что влюблён в свою сестру. Это было бы глупо отрицать. Ведь он не мог смотреть на других девушек, потому что в голове всплывал образ Лилл. Ведь он иногда краснел от её прикосновений как четырнадцатилетний мальчишка на первом свидании. Ведь сердце билось чаще при одной только мысли о ней. Ведь он хотел поцеловать её… Часто настолько сильно, что Генри едва сдерживался от этого безумного порыва: он страшно боялся её оттолкнуть, хотя, к слову, подозревал подобные чувства и с её стороны. Будучи знакомым с Лилл всю свою жизнь он отлично научился читать эмоции и чувства девушки, и рядом с ним с ней начиналось твориться нечто… странное.       То она беспричинно смущалась, то прятала глаза, то как бы случайно касалась его. Противоречивые чувства сводили его с ума, и он совершенно не знал, что с ними делать.       — Генри? Ничего не чувствуешь? — донеслось до него, и мужчина взглянул на Лиллиан, ловя на себе многозначительный взгляд. Девушка закатила глаза и коротко рассмеялась, прикрывая рот рукой, что было, по мнению Генри, совершенно зря — она безумно нравилась ему смеющейся.       — Боже, Генри, твоя рассеянность начинает носить хронический характер. Начался дождь. А зонтик у тебя, поэтому… — Лилл лукаво улыбнулась и сильнее сжала его руку, отчего мужчина невольно и коротко вздрогнул.       — Господи, прости меня, Лилли. Я сейчас, — на этих словах он раскрыл над ними зонт, которого оказалось явно мало для них двоих, поэтому Генри и Лилл прижались друг к другу практически вплотную. Сердце мужчины заходило ходуном. Её близость просто опьяняла.       Он любил эти волосы, глаза, улыбку, смех, нежный голосок; всю её, кажется, всю свою жизнь. Он всегда любил её, пусть и подавлял в себе эти чувства, ощущая себя грязным, гадким, неправильным. Но сейчас…Сейчас он бесконечно сильно хотел быть рядом с ней, под этим зонтом, прижимая её стройную фигуру к себе одной рукой и борясь с желанием поцеловать эти приоткрытые губы.       Внезапный резкий порыв ветра вырвал зонт из его ладони, и тот упал совсем рядом с ними, оставляя близнецов мокнуть. Они одномоментно метнулись к зонту и чуть не столкнулись лбами. В другой раз подобная ситуация вызвала бы у Генри лишь улыбку, однако сейчас ему было не до смеха.       Её лицо всего в паре сантиметров от его лица. Чёрт побери. Капли дождя стекают по щекам девушки, по её шее, по её чуть подрагивающим губам.       — Лилл, я… — хотел извиниться Генри, однако его фраза прервалась поцелуем.       Она сама поцеловала его.       Мужчина на секунду застыл от неожиданности, но в следующее мгновение перехватил инициативу в свои руки, прижимаясь к её губам в более глубоком поцелуе и буквально сгорая изнутри. Сходя с ума. Он едва ли верил в происходящее и боялся, что это не более чем сон, однако губы Лилл были такими… по-настоящему тёплыми и нежными. Такими реальными.       Он нехотя отстранился от неё, поднимая глаза на её немного покрасневшее от смущения лицо. Сердце билось словно бешеное.       — Лилл, ты же понимаешь, что это инцест? Понимаешь, что мы с тобой психи, что это неправильно? — горячо зашептал он, обвивая руками хрупкую талию девушки.       — Я люблю тебя, Генри. И я всё понимаю. Да, мы с тобой… всегда были немного сумасшедшими, — она тихонько рассмеялась, вновь коротко прильнув к его губами и тут же отстранившись.       — У нас нет будущего.       — Я знаю.       — Мы не сможем никому рассказать.       — Я знаю.       — И ты…ты действительно согласна на это?       — Да.       — Так нельзя поступать, но, чёрт побери, я влюблён в тебя как мальчишка… И ты ещё не знаешь, на кого сейчас нарвалась, моя милая Лилли… — прошептал он, впиваясь губами в её тёплые губы, обнимая девушку так крепко, как только возможно, и зная, что теперь она всегда будет его. Его Лилли.

***

      — Эй, Лилли, мы уже готовы.       Девушка улыбнулась, услышав любимый голос, и поднялась с дивана, расправляя юбку и откладывая книгу в сторону. Их с Генри идиллия продолжалась уже целый год, и никогда в жизни Лилл не чувствовала себя более счастливой, пусть и приходилось серьёзно шифроваться, чтобы Райан ничего не заподозрил.       Однако это того стоило. Она наконец-то могла ощущать Генри по-настоящему рядом, осыпать поцелуями его лицо, целовать его губы, обнимать его, засыпать и просыпаться рядом с ним…       — Мама, пойдём уже. Мы с Генри тебя уже двадцать минут ждём, — подал голос восьмилетний Райан, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.       — Я уже всё, — Лилл подошла к ним, коротко целуя сына в макушку и незаметно приобнимая Генри.       — Ну, идём? — спросил мальчик маму, забирая её ладонь в свою руку.       — Конечно, — улыбнулась она и переплела пальцы с пальцами Генри, ощущая себя действительно счастливой.       А счастье не может быть неправильным, не так ли?