Зимняя сказка

Под новый год Москва приукрашивается. Обвешивается гирляндами и еловыми ветвями, пускает по проводам вместо тока праздничный настрой и запах мандаринов. Отголоски всеобщей предпраздничной суеты долетают даже до Библиотеки — хлопают двери и раздаются возбужденные голоса. В основном по коридорам слышится говор студентов, да и суетятся они сильнее всех прочих ее обитателей. Гомон обрадованных голосов долетает даже в кабинет Ангелины Евгеньевны, и женщина чуть заметно морщится, сдвигая обратно на переносицу съехавшие очки, и переворачивает страницу. Тихий шелест ее едва можно расслышать — стены как раз дрогнули от очередного громогласного призыва «Са-аша-а!». Инга, заметившая молодого книгочея, как обычно, была в своем репертуаре. Не то чтобы Ангелина не любила праздничную суету и елово-мандариновый дух Нового Года. Скорее, у нее просто не было того, с кем можно отметить этот, как известно, семейный праздник. Студенты старались отмечать своей компанией, отправляясь гулять по московским просторам шумной компанией, а преподаватели… да что там, много ли этих преподавателей? Она да Зиновий, остальные предпочитали проводить праздничный вечер в своих собственных домах, а не в старом, с кое-где потрескавшимися от времени стенами здании Библиотеки. Ангелина встряхивает головой и вновь поправляет очки, строго осаживая себя. Никакой праздник — не повод отлынивать от работы, говорит она мысленно и тут же следует своему своеобразному приказу, вчитываясь в ровные строчки отпечатанных знаков. Почти тут же распахивается дверь. Соловей стоит на пороге, отдуваясь, и смешливо фыркает — с рукавов длинного свитера капает растаявший снег, остается на полу мокрыми пятнами. Пластыри на тонких пальцах тоже размокли и отклеиваются, того и гляди — останутся на паркете. В руках увесистый пакет с логотипом супермаркета, и Ангелина, понимая, что почитать ей теперь вряд ли дадут, со вздохом откладывает книгу в сторону. — Что случилось и почему ты в таком виде? — строго спрашивает она, разворачиваясь к гостю, и Артур весело откликается: — Там ребята….уф… в снежки играли, весело же! — И ты, конечно же, к ним присоединился, — тяжело вздыхает женщина, вправляя в мундштук новую сигарету — старая уже некоторое время назад осыпалась пеплом в стоявшую здесь же, на столе, типовую фабричную пепельницу. Она слишком хорошо знает творение собственного разума, чтобы сомневаться в этом. Соловей радостным кивком подтверждает ее домысел, вваливаясь в комнату и ставя звякнувший пакет на пол, потом — стягивает с себя мокрый насквозь свитер, бросая его небрежно на спинку стула. Ангелина чуть заметно морщится, расправляя шерстяную ткань и вновь переводя взгляд на книгочея, увлеченно отряхивающего джинсы. Артур приносит толику хаоса в ее жизнь, но не сказать чтобы женщина была сильно против этого. — Что у тебя в пакете? — спрашивает она, закуривая, наконец, и пуская к потолку тонкую струйку синеватого дыма. Соловей заговорщически улыбается – мол, чего ты, Новый Год же! — и вновь хватает пакет, запуская в него руку. Бумаги, лежавшие на столешнице, Ангелина сдвигает сама — точнее, переносит на подоконник, не дожидаясь, пока Артур, переборщив с прекрасными порывами своей книжной души и желанием устроить ей праздник, снесет их на пол. На освободившейся столешнице друг за другом появляются пластиковый лоток с оливье — женщина только хмыкает, оценив размеры порции, — затем несколько бутербродов с семгой, пачка салфеток, банка маслин, которую Артур тут же вскрывает извлеченным из недр того же пакета приспособлением, «сетка» с мандаринами и шампанское. Венчают композицию два бокала — при виде их Ангелина приподнимает правую бровь и едко интересуется: — Шура будет трапезничать с нами третьим? — Нет, это для меня, — подмигивает ей Соловей и вручает вилку и плошку с оливье. — Иногда можно. — Не больше бокала, — строго предупреждает его женщина, и Артур кивает. Кто знает, что может сотворить с придуманными, любовно выписанными когда-то давно персонажами достаточное количество обыкновенного земного алкоголя? Терпко пахнет мандаринами, и Ангелина мельком думает, что в такую обстановку — зимнюю, снежную и в какой-то мере сказочно-нездешнюю — хорошо подошли бы свечи. Подумав об этом, она вспоминает и о том, что несколько в ящике ее стола и впрямь завалялись, на случай внезапного отключения электричества, и достает их одну за другой, зажигая подхваченной со стола зажигалкой. К мандариновому духу с нотками ели и сигаретного дыма примешивается теплый восковой запах и потрескивание огня. Соловей справляется с пробкой на удивление ловко и с неглубоким поклоном — надо отдать должное, он умеет делать это так, что поклон выглядит знаком уважения, а не тошнотно-мерзким подобострастием, — разливает игристое вино по бокалам. Ангелина берет свой и крутит в руках, рассматривая наперегонки бегущие вверх, к воздуху, пузырьки. Салат неожиданно оказывается неплох на вкус, и женщина, осознав, насколько успела проголодаться, уничтожает его в два счета, пока Соловей чистит мандарин — пальцы, испещренные сеткой тонких шрамов и свежими царапинами разной степени затянутости из-под отвалившихся, наконец, пластырей, ловко справляются с кожурой. Ангелина следит за ним, за их движениями, и невольно чуть улыбается, когда мандариновый сок все же брызжет на смешно сморщившегося Артура. Из-за двери раздается топот и хищно-радостное «Са-аша!». Соловей трясется от сдерживаемого смеха, забыв утирать с лица рыжие пахучие капли, и Ангелина, привстав, проводит по его щеке салфеткой, на которой остаются оранжевые разводы, после чего комкает салфетку и роняет ее в мусорное ведро. Артур смотрит на нее понимающе, — или ей просто так кажется? Нет, одергивает себя женщина и вытягивает из портсигара очередную табачную палочку. Осталось только убедить себя в том, что это «нет» — искреннее, и что ее тревога о Соловье — не что иное, как видоизмененный материнский инстинкт, забота автора о написанном персонаже. А он тем временем расслабленно потягивает шампанское, вольготно развалившись на стуле и закинув ногу на ногу — улыбается хитро, щурит янтарные глаза, как будто понимает все, что творится на душе у немолодой уже женщины, понимает, но не предпринимает ничего, уважая ее право принимать решение. Ангелина прячет усмешку, отпивая из своего бокала — шампанское слегка колет язык, добавляя к праздничному духу тонкие нотки, а бутерброд, отправленный следом за вином, оттеняет их своим ненавязчивым запахом рыбы и, возможно, моря. Соловей шутливо салютует наполовину опустевшим бокалом в ответ. Что ни говори, а этот Новый Год и впрямь удался на славу.