Вишнёвый пирог

Лючано знал, что где-то в обозримом будущем у Бернхарда должен был случиться День Рождения. Он не углублялся в то, сколько тому настукало лет, но совесть зудела, что поздравить было надо. День «икс» наступил ни неделей позже, чем сегодня. Что этому громиле можно было подарить? Разве что очередную гирю, ибо к тренировкам он питал слабость. Пораскинув мыслями час, Лючано забил на презент и переключился на не менее важный атрибут праздника — угощение, чёрт его возьми. Обычно Бернхард ел всё, что он ему готовил, и было оно состряпано терпимо или не очень — не важно. Сейчас Варгас имел дело с особой датой, и абы чем отмазаться при всём желании не получалось. Тирамису, самый любимый итальянцем кофейный десерт, был единственным, что пришло ему в голову. Похлопывая кухонной лопаткой по плечу, Лючано листал кулинарную книгу с примерным названием «Тысяча и одна вариация тирамису». Собрав ингридиенты, он посвистывал что-то из последнего своей страны и начинал приготовление. Вскоре книжку он отбросил вон, решив, что не станет заморачиваться с другими вариантами, и обычного Бернхарду хватит. — Над чем колдуешь? Лючиано встрепенулся и чуть не выронил пачку печенья. Он как-то не ждал, что Бернхард проснётся настолько рано, не к обеду, как обычно, и проскрежетал: — Завтрак в постель стряпаю в поте лица. Колокольчик для прислуги сломался, раз сам явился? Перегнувшись через стол, немец сдул упавшие на лоб светлые пряди и оценивающе оглядел кухонный полигон, военные учения на котором шли в самом разгаре. — Чёрт, опять тирамису? Сейчас что, день, неделя, месяц этой фигни? — Было б тебе известно, — Лючано с видом знатока обернулся к другу и прожёг того стервозным взглядом, — что я торчу на этих квадратных миллиметрах с рассвета и готовлю жрачку на твой же День Рождения. — Вот как, — лицо Бернхарда посерьёзнело, но не по той причине, о которой подумал Варгас. — Спасибо, конечно, что не забыл, только я твой кофе не люблю. Меня от него тошнит. — Что?! — пачка савоярди наконец выскользнула из рук итальянца, отчего он чертыхнулся — ему плюнули в душу. — Как может кого-то тошнить от тирамису? Моего тирамису?! Эта фраза напомнила немцу дружка со стороны, Оливера Кёркленда с его кексами, тоже сомнительного производства. Уж добавлял ли он в тесто человечинку или животинку, Бернхард старался не думать, когда тот его заботливо угощал. — Только ты можешь в заводских количествах потреблять этот кофеин. Ты уже на семьдесят процентов состоишь из него и никотина. А я люблю что-нибудь полегче. — Что же это может быть, скажи на милость? — Лючано скрестил руки на груди и насупился. Бернхард поднял глаза к потолку и пожал плечами. — Kirschkuchen. Но ты его вряд ли приготовишь, — он подмигнул закусившему губу другу и хлопнул крупной ладонью по заду так, словно выбивал из ковра пыль. — Ладно, пойду поздравления почитаю, а ты трудись. — Значит, не приготовлю... — задохнувшись от возмущения, процедил Лючано, чувствуя, как его достоинство было грубо ущемлено. — Да я тебе их столько наделаю, что ты блевать ими будешь, понял?! Через час. — Але, едрёна макарона. Дай трубку своей картохе. — С чего ты взял, что он у меня? — в обычно весёлом голосе Феличиано звучали твёрдые нотки: Лючано раздражал его. И не столько тем, что называл Людвига, как старший брат, а собой, в принципе. — Жопой чую. Кликни его, кому говорю, секунды на счету. Феличиано пробормотал что-то невнятное, но позвал немца, уверив, что к телефону его требовал очень важный человек — иначе он бы не оторвался от работы. Всё время, что он ждал абонента, Лючано нервно отстукивал пальцами по столу какой-то ритм. Наконец, спустя пять минут томительных ожиданий, ему ответили. — Да? — Здорово, немчура, — Лючано хмыкнул. — Как делишки у мартышки? — Лючано, — Людвиг выдохнул, — давно не слышал тебя. В чём причина твоего звонка? — Ты прям как неродной... — Варгасу не дали продолжить и вовремя заткнули. — Олрайт, я по делу звоню. У моего придурка дата сегодня, мне нужно ему... — он с трудом вспомнил название, — киршкухрен забацать. Признавайся, как его готовить? — Это же простой вишнёвый пирог. — Да ни хрена он не простой! У меня один уже сгорел. Соизволь поднять свою задницу и дуй сюда, ты мне нужен. — Лючано Варгас, я занят, так что... — Понял, до связи, — Лючано поплевал через плечо, надеясь, что педантичному немцу совесть не позволит не помочь и снова зарыться в свои грёбаные бумажки. Спустя ещё полтора часа. — На. Лючано ещё на пороге вручил Людвигу всю ту же многострадальную кухонную лопатку. Ни тебе приветствия, ни тебе вымученного, но радушного полуоскала, всё по существу. Отчасти такая торопливость нравилась Германии, потому что он не привык медленно таскаться из угла в угол и часами расписывать подробности. Только если то был не случай с Лючано Варгасом. — Вали на кухню, готовь пирог. — Подожди, но разве ты не звал меня только затем, чтобы немного тебе помочь? — ошарашенный немец не успел сопротивиться тому, как итальянец ладонями упёрся ему в спину и протолкнул в дверной проём. — Мне не очень удобно контролировать весь процесс. — Слушай ты, когда я говорю, что мне кто-то нужен, это значит, что я нуждаюсь в нём конкретно! — Лючано запрыгнул на стол и заболтал ногами, как рыбак на пристани. — Надеюсь, ты не будешь слишком сильно путаться под ногами, — Людвиг нахмурился. — Вишни — самый важный ингредиент для пирога. Они хотя бы имеются? — И косточки тоже, — съязвил Варгас, почёсывая зубочисткой десну. — Давай, кухарка, бери волшебную палочку и колдуй, до обеда успеешь. Повернувшись на выходе из кухни, Лючано обвёл помещение скептическим взглядом. — И заодно волшебной метлой подмети, я тут намусорил чутка. Побродив по дому и перейдя в гостиную, он закатил глаза, когда увидел, что Бернхард снова заседал в своём блоге. Его душа по-любому орала в голос, восторгаясь обилием разного рода поздравлений. Только просматривал записи он с самым бесстрастным выражением на лице. — Там твоя альтернатива прирулила, — выдал Лючано, рухнув на диван, будто непередаваемо устал. — Иди и последи, не загадил ли он кухню. — Людвиг готовит? — усмехнувшись, Бернхард развернулся на девяносто градусов. — И давно? — Откуда я знаю? Засекал, по-твоему? Ну час точно, наверное, — Варгас зевнул и отправил в рот очередную ложку излюбленного тирамису, оставшегося ещё со вчерашнего дня. — Что ж, и правда, пойду-ка посмотрю. Бернхард оторвался от монитора, оставив ноутбук включённым — он знал, что рано или поздно любопытство возьмёт верх, и Лючано прочитает все до единого входящие сообщения. Заглянув на кухню, Бернхард не обнаружил там Людвига. Он даже специально хлопнул входной дверью, словно от этого не весть куда испарившийся немец мог появиться. Втянул носом аромат — вишнёвая выпечка. Неужели в самом деле вишнёвая и действительно выпечка? Для Бернхарда это означало только одно — самый любимый им немецкий вишнёвый пирог имел место быть. Опустившись на стул, он качнулся пару раз и отметил царящую на кухне чистоту. Лючиано любил готовить, но уборщицей был той ещё, а вот при Людвиге кухонное пространство почти блистало. Бернхард усмехнулся и вытянул из пачки сигарету — неправильно это было с одной стороны, потому что табак перебьёт запах ягод. — Кхм. Бернхард? Сделав очередную затяжку, Бернхард ей же подавился и закашлялся. Казалось, Германия был если не феей, то пожарной сигнализацией точно, раз реагировал на малейшее задымление в воздухе. — Э... — Бернхард, это тебе. С Днём Рождения. Бернхард шокированно уставился на немца, который опустился рядом и поставил на стол блюдо со свежеиспечённым пирогом. — Ты приготовил мне пирог? — Да. Это был самый настоящий вишнёвый пирог. С тёплыми бисквитными коржами, украшенный горстями спелых алых вишен и чем-то ещё. Улыбкой, нарисованной кремом. Наверное, это было самое милое, на что Германию хватило. — А что, ты не хочешь? Всё ещё приходя в себя, Бернхард не заметил, как немец поднялся и теперь взирал на него с высоты своего роста. Пожалуй, теперь он заметил то, на что не обратил внимания раньше — кроме фартука на Людвиге больше не было ничего. — Нет, то есть... да! Хочу, конечно, — он ещё раз оглядел Германию с головы до ног и обратно. — Только ты не задумывался, что этот прикид не безопасен для работы? Ибо он явно не скрывал возбуждения, эхом отозвавшегося в брюках Бернхарда. — Считай, что это небольшой бонус. К этой сладости в такой важный для тебя день. Людвиг коснулся губ Бернхарда своими. В голове того проскользнула навязчивая мысль: «Неужели он не хранит своему ангельски нежному макароннику верность?». Как бы то ни было, немец отодвинул ничего не подозревавшего Феличиано на второй план и загадочно ухмыльнулся. — Хочу погорячее, не? Приперев Людвига спиной к столу, чего тот явно забыл ожидать, придал ещё большей силы и власти поцелую, заскользил руками по его обнажённому телу. Тот в свою очередь стянул с Бернхарда футболку, что-то пробормотал и проник языком в его рот, начав ласкать нёбо. Бернхард поймал себя на мысли, что Лючано не опустился бы до подобной нежности, а скорее сам с преступным наслаждением прикусил ему язык... День был в самом разгаре, и Лючано поскрипел зубами от недовольства — по телевизору нечего было смотреть. Все самые интересные детективные расследования, кровавые убийства, грабежи и бандитские стрелки начинались либо с десяти вечера, либо шли после полуночи. Отбросив пульт и прихватив тирамису, с которым он, скорее всего, даже при смерти не расстался бы, Варгас решил погулять и направился на кухню. Он чувствовал, что должен был проверить, помог ли ему с пирогом Германия или давно под шумок слился. Впрочем, он его в любом случае ненавидел. А всё тело вконец вспыхнуло адским огнём, когда он узрел двух сплетавшихся, точно осьминоги, светловолосых немцев, чёрт знает чем занимавшихся на кухонном столе. На столе, на котором он готовил лучший итальянский десерт! Такого грязного оскорбления душа Лючано не смогла вынести. — Мать вашу, вы что тут устроили?! Бордель?! Бернхард и Людвиг с трудом оторвались друг от друга, когда увидели в дверном проёме Лючано. На него эта сцена произвела такое впечатление, что он выронил почти полную ёмкость тирамису, а его губы дрожали. От обиды или злости — непонятно. — Ти... тир... — он опустил взгляд на пол и как-то неопределённо взвыл. — Несчастная дрезденская шпикачка! Из-за тебя я лишился тирамису! Тирамису, слышишь?! Бернхард откинулся на спинку стула и взглянул на Германию — у того на лице нельзя было прочитать ни одной чистой эмоции, сплошь одни гибриды. — Лючано, тебя не учили стучаться при входе? — Что?! — Варгас насупился и подлетел к немцу вплотную, испепеляя его грозным взглядом снизу вверх. — Выметайся отсюда вон. Немедленно! — Лючано... — Бернхард подал голос, хотя знал, что он вряд ли чем-то поможет. — Я считаю до трёх! Раз... — Ладно, я в самом деле пойду. У меня ещё много незаконченной работы, — Людвиг сдвинулся с места, показав, что не пытался вступать с Лючано в конфликт. — До встречи, Бернхард. Предложи своему итальянцу кусочек, может, успокоится. Бернхард проводил его за порог и вернулся в кухню, убрал с пола осквернённый десерт. Лючано сидел на стуле, закинув одну ногу на другую, и в своей привычной манере на нём качался. — Да пошёл он со своим матерным пирогом... — раздосадованно выдохнул он. Скрестил руки на груди и отвернулся к окну. — Лючи, не злись ты так, — Бернхард пододвинулся к итальянцу, хлопнул его по плечу и поцеловал его в ухо, отчего по телу того пробежала волна мурашек. — Может, всё же попробуешь кусочек? Варгас посмотрел на него, затем перевёл взгляд на выпечку и обратно. Наконец, прищурившись, приблизился так, что их лица теперь разделяли сущие сантиметры, и отчеканил ему в приоткрытые губы: — Только после того, как ты подавишься моим тирамису. Бернхард поверженно склонил голову и усмехнулся: усмирение Лючано требовало серьёзных жертв.