Фиаско

Возможно, Наполеон самовлюбленный и холеный засранец, как зло сплевывает Илья. А возможно, у Ильи просто есть иные поводы для злости, но ничего другого он не способен сказать. - Придумай получше,- смеется Соло в его лицо, а Илья сжимает крепкий кулак, загребая пальцами воздух. - Вон из моего номера,- рычит он, а Соло растягивает губы в хмельной улыбке. Желание вбить его в стену и познакомить кулак с его челюстью растет с каждой секундой нахождения американца в радиусе его номера,- сейчас же. Соло вертится вокруг него энергичной юлой с ощутимым алкогольным запахом, когда Илья крепко вцепляется в ворот пиджака и встряхивает его, открывая дверь номера и вышвыривая в коридор. Соло поднимает тяжелый взгляд, перехватывая державшую его руку и поворачиваясь к нему лицом. Прежде чем захлопнуть за собой дверь, Наполеон влажно мажет губами по тыльной стороне ладони, а потом скрывается в своем номере. Илья показательно вытирает ладонь о штаны – и перед кем показательно, спрашивается. - Стой,- хмуро обрывает Илья, когда Соло с интересом открывает бар, а сам Наполеон ухмыляется. - Не понравилось?- интересуется Соло и щурит глаза, и Илья понимает, что у него отменная память. И какого хрена стыдно ему, спрашивается. - Невероятно,- отмечает Илья,- убери бутылку. Сейчас же. Наполеон смотрит нахально и шально, крепко удерживая виски в руке, и качнув головой. Когда Соло вытягивает вперед средний палец, Илья перехватывает его и отводит назад до характерного хруста сустава. Вытащить палец из крепкой хватки у Наполеона получается только тогда, когда он наконец ставит бутылку и сильно бьет ошалевшего русского под дых. Илья в последний раз не без удовольствия выгибает руку Соло, заводя ее ему за спину. Наполеон нетерпеливо дергается – не то чтобы вырваться было проблемой, но бить морду напарнику по меньшей мере нежелательно, поэтому он снова дергает рукой. - Ты не пьешь,- крепко прикладывает Илья, а Соло презрительно фыркает,- завтра тебе не нужно похмелье, мудак,- уточняет он, отпуская его и опуская бутылку в бар. Хотя он был бы рад, если бы американский мудозвон не пил вообще, потому что он вроде и умеет это делать, но есть определенная ступень кондиции, когда тому временно отключает тормоза. Эта ступень длится не так уж долго - не больше десятка минут - но Соло успевает основательно вытрахать мозги каждый раз. Наполеон растягивает губы в презрительной улыбке. - Тогда я расслаблюсь по-другому,- извещает он, одергивая лацканы пиджака длинными пальцами - на эти длинные пальцы Илья иногда поглядывает с тщательно скрываемым интересом, и сейчас его взгляд снова мажет по пальцам, скользящим по ткани,- и я бы советовал тебе прикупить беруши,- советует Соло, прежде чем скрыться в дверном проеме. - Пошел нахуй,- Илья раздраженно дергает головой, а очаровательный американский засранец подмигивает. Очаровательный. Определенно. Наполеон вбивает стройное тело в стену – ближайшую к Илье, разумеется - и девчонка шумно царапает обои, срываясь на горячие стоны и периодически с силой прижимаясь к поверхности. Илья, разумеется может распахнуть дверь Соло и вытащить ее из номера, предварительно вправив мозги американцу, но в нем всё же присутствует доля этики, поэтому Илья молчаливо жалеет об отсутствии беруш. Невыспавшийся и довольный очаровательный засранец встречает его с утра довольной и широкой улыбкой, а Илья не высыпается тоже, только причин для довольной улыбки у него нет, и он встречает его взглядом исподлобья. Первоочередная задача Соло – это вытрахать его мозг максимально качественно и грубо, кажется. Наполеон вытряхивает магазин на панель автомобиля, перебирая пули – вопиющая безалаберность в полевых условиях, но его это совершенно не ебет, и он катает пули между пальцами, пока Илья привычно оглаживает их скучающим взглядом. Ему совершенно не нравится американец – ни в одном из положений и званий, совершенно точно – но эти пальцы ему нравятся без сомнений. Вероятно, это единственное, что ему вообще нравится в Соло. - Смотришь?- вкрадчиво интересуется Наполеон, и Илья задумчиво кивает по инерции, а когда осознает, неощутимо напрягается. Неощутимо, как он считает, а Соло кивает сам себе, вытягивая из кармана платок, вытирая измазанные оружейной смазкой пальцы. Илья впивается взглядом в окно, постукивая пальцами по рулю, когда Наполеон заканчивает складывать магазин и с усмешкой облокачивается на боковое стекло. - Эй,- говорит Соло и издает дразнящий смешок. Илья со вздохом поворачивается, и Наполеон впивается в него цепким взглядом, перебирая пальцами в воздухе перед его лицом. Илья закатывает глаза. - У тебя высоченное самомнение,- чеканит Илья, отворачиваясь и снова цепко вглядываясь в лобовое стекло, а в голове бьет тугая заинтересованность. Это все происходит потому, что Соло просто невыносим в хмелю, и когда он закидывает ноги на Илью, тот раздраженно фыркает и скидывает их с себя. - Лучше бы «баб водил»?- нахально подсказывает Наполеон, а Илья считает до трех, сжимая пальцами подлокотник кресла. Не больше дюжины минут – он переждет, и напарник останется с целым носом и парой ребер, а в груди брезгливо поджимается тоскливое раздражение. Наполеон Соло определенно один из самых раздражающих людей в принципе, и совершенно точно самый раздражающий иностранец в жизни Ильи. Сердце глухо стучит о ребра, противно скребется о грудную клетку и отдается пульсом в висках. И это совершенно не чувство раздражения. Ревностное фиаско, если можно так сказать. Фиаско. Это определенно наиболее подходящее слово для сложившейся ситуации. - Лучше пей,- наконец цедит Илья, не вслушиваясь в ощущения. Соло фыркает сам себе, а потом дружелюбно протягивает проигнорированный бокал, возвращая ноги на колени напарника,- нахер отсюда,- говорит он, с силой щипая подставленные ноги. Целый напарник. Ему нужен целый напарник – Илья может долго уговаривать себя, но если Наполеон продолжит этот цирк дольше, чем выдержит далеко не резиновое русское терпение, то схватит по холеной морде. Соло оставляет ноги на месте, и когда Илья наконец не выдерживает – впивается в отвороты пиджака пальцами и вытягивает его из кресла. - Успокойся,- почти рычит Илья. Наполеон кривится, отцепляя руки от своего пиджака. - Или что?- интересуется он, чуть качнувшись вперед, оставляя на его лице хмельной запах. Кажется, когда расстояние между лицами настолько колоссально мало, обычно происходит что-то более интимное, чем раздраженные беседы, но. Но. Глаза в глаза с этим очаровательным засранцем – само по себе интимно уже. Куда еще интимнее, казалось. - Или я успокою тебя сам,- спокойно извещает русский, а в глазах Соло скачут черти, и он торопливо высовывает кончик языка, смачивая нижнюю губу. В глазах Соло скачут шальные черти, тогда как Илья смотрит на него с ледянящим и раздражающим спокойствием. И, возможно, раздражением, но вызывать исключительно глухое раздражение – это до чертиков не устраивает. Шальные черти или что там еще, но с воодушевленно поблескивающими глазами Наполеон наклоняется вперед, сокращая расстояние до пары дюймов. - Нихрена у тебя не получится,- почти трезво выдыхает он, резко разворачиваясь на каблуках и снова опускаясь в кресло. Илья машет головой, когда низ живота почти предательски стягивает горячей истомой. Нет. Нихрена подобного. Метаморфозы, происходящие с собранным на заданиях агентом и расхлябанным бытовым засранцем Соло, просто удивительны, потому что Наполеон четким и отработанным движением прячет пистолет в кобуру, обтирая порох о внутреннюю сторону пиджака и мгновенно теряет стойкую осанку, лениво покачиваясь на каблуках. С самим Ильей особых метаморфоз и вовсе не происходит – буквально никаких, разве что агент Курякин обращает на Соло гораздо меньше едкого внимания, позволяя разве что прикрыть в случае необходимости. Лифт шумно закрывается, и Соло отлипает от стены, к которой приложился секундой ранее. - Агент,- ухмыляется он, стряхивая с плеча Ильи кусок штукатурки,- вы извозились. Илья передергивает плечами, а Наполеон вцепляется в его руки и подается вперед ровно на два дюйма сильнее, чем полторы недели ранее, с ходу толкаясь языком в плотно сжатые губы. - Нет?- беззаботно интересуется он на безмолвное удивление сжимающего кулаки напарника,- в таком случае. - Ты,- перебивает Илья, плотно вбивая в стенку лифта - лифт с готовностью отзывается дребезжанием,- холеный засранец,- и кто бы признался, что от подобной нелестной характеристики, произнесенной подобным голосом пальцы ног сладостно поджимаются и хочется почти довольно мурлыкнуть. Черти Наполеона передаются воздушно-капельно, и Илья наклоняется, чтобы поцеловать того самого холеного засранца, который довольно щурится и прикрывает глаза. Крепкие пальцы на плечах ощущаются максимально остро, а лифт звонко извещает о прибытии. Когда двери с грохотом открываются – с Наполеоном происходит очередная, почти мгновенная метаморфоза. Агент Соло максимально собран, но агент Курякин немного скомкан и эмоционально разбит. - У тебя нет ни малейшего опыта, верно?- сбивчиво интересуется Наполеон, когда его с ходу заталкивают в номер с вполне определенными мотивами – поцеловать и хорошенько оттрахать, необязательно в подобной последовательности, но оба этих пункта точно есть в плане личных дел Ильи. - Не имеет значения,- мотает головой Илья, расстегивая пуговицы пиджака и давя возмущенный возглас Соло влажным поцелуем в шею. - Имеет,- Наполеон вовсе не против нижней позиции, но русский ведь и правда не имеет даже малейшего представления, в чем сам лично признался, так что да, это все крайне волнует Соло. - По ходу разберемся,- отмахивается Илья. Разберемся. Соло хочется вздернуть русского за шкирку и хорошенько встряхнуть, потому что в подобных делах не «по ходу разбираются», а пользуются хотя бы базовым набором теоретических знаний, но судя по тому, как широкая ладонь по-хозяйски сжимает задницу, базовый набор в голове Курякина имеется. А может, и не только базовый, что было бы неплохо. - Разберемся,- убедительно обещает Илья, и Наполеон прерывает подозрительный взгляд, когда его цепко подхватывают под бедра и приподнимают над полом. Как оказалось, штаны для подобных акробатических номеров попросту не предназначены – пряжка ремня неуютно вжимается в живот и штанина высоко задирается, обнажая белоснежные выглаженные носки. Оба ощущения – не самые приятные, но горячие губы, мягко скользнувшие по его губам, Соло готов признать достаточно восхитительными и достойными его внимания. Крайне достойными – его, к слову, крайне редко носят на руках, если подразумевать «никогда» под «крайне редко», и лучшим он находит просто скрестить ноги на бедрах и взъерошить ершик волос русского пальцами, когда тот просто отнимает его от стены и доносит до кровати. Наполеона вполне устраивает стена, если честно, но кровать – определенно более удачный вариант, стоит отдать Илье должное, потому что у самого Соло мысли утекают совершенно не в сторону практичности. - Разберемся,- на выдохе соглашается Соло, откидываясь на подушку и приподнимая бедра, закончив возиться со звякнувшей пряжкой и ремнем. Штаны стягивать в подобной позиции ему приходится нечасто, и еще более нечасто ему с этим помогают, но он не имеет ничего против – пальцы Ильи мягко тянут ткань за собой, задевая разгоряченную кожу,- черт, разберемся,- повторяет он. С Наполеоном происходит очередная – на этот раз крайне занятная, несмотря на неожиданность – метаморфоза. Шальной взгляд широко мажет по лицу Ильи, и полусогнутые ноги послушно разъезжаются. - В КГБ не учат подобному,- с сомнением проговаривает Соло, и пальцы загребают воздух, когда ладонь Ильи со знанием дела оглаживает внутреннюю сторону бедра. - Я сомневаюсь, что в ЦРУ этому посвящен отдельный раздел,- и Наполеон вынужден согласиться – когда по члену цепко скользит рука, обычно согласие не является чем-то сложным. И вовсе не является принципиальным. Глухо вздохнуть и приподняться на локтях, не сводя раскинутых ног – глаза в глаза, прежде чем вцепиться в волосы широкой ладонью и дернуть на себя, шумно шаркая ступнями по ткани и вылизывая подставленные губы. Илья деликатно перехватывает ноги Соло под коленями, потягивая к себе и скользнув руками по бедру, оглаживая ягодицы – смазка скатывается по пальцам, оставляет на бедрах широкие влажные мазки. - Не посвящен,- наконец соглашается Соло вслух, невероятно прогнувшись в пояснице и вздернув бедра вверх, довольно жмурясь от ощущения растягиваемой задницы – не то чтобы ощущение из раздела наиболее приятных, но возбуждение покалывает под кожей острыми иглами, заставляя пальцы ног поджиматься в вязком предвкушении,- я внесу этот пункт в раздел отзывов и предложений. - Болтаешь,- сообщает Илья – знать бы об этой метаморфозе очаровательного американского засранца чуть раньше, и возможно, он бы раскинулся на этой кровати чуть раньше – пульс шумно бьет в висках, заставляя плотно сжать челюсть. Хотя трепется Соло тоже очаровательно раздражающе. Наполеон притворно округляет шальные глаза – он-то и не знает будто. Илья на самом деле действует осторожно – Соло вовсе не против осторожности, но в данном случае она граничит с почти фанатичностью. Илья едва заметно трясет головой, а потом у Соло пальцы ног поджимаются, когда ему вставляют полностью и до упора, облокачиваясь острым локтем на кровать около его лица. - Ох,- и это, кажется, все, на что его хватит на ближайшее время. Наполеон несколько неловко ерзает, сползая по простыни вниз, а Илья цокает языком, чуть придерживая бедра – нихрена не чуть, Соло почти уверен в четком синеющем отпечатке всех десяти пальцев наутро – прежде чем начать размашисто вколачиваться в растянутую задницу. - Ох, черт,- повторяет Наполеон, вглядываясь в запаленные глаза. Глаза в глаза, черт. Он широко мажет языком по остро выделяющейся ключице – его волнует это с первого появления этой ключицы в его поле зрения, если разобраться. И на Илье это отображается почти невнятно – он снова чуть трясет головой, и Соло прикусывает острый язык от сравнения с большим и лохматым псом – но эта невнятность меняется, и на самом деле со скованным русским происходят наиболее очаровательные метаморфозы. - Я не уроню свои ноги,- наконец подсказывает Соло, не удерживая едкий комментарий. Сейчас немного не время и не место, и он закусывает губу – хотя это не от неловкости, за неуместную фразу больше. Жаркий выдох теряется в поспешно нашаренных чужих губах, а член влажно мажет по подтянутому животу, прижатому к телу. Ногу, с судорожно поджатыми пальцами, практически сводит судорогой, и Наполеон откидывает руки назад, зацепляя скребущие воздух пальцы на изголовье – до побелевших костяшек впившихся в железо пальцев. От запаленного стона Илью не то чтобы поводит, но тот ощутимо заинтересовывается, а Соло – сукин же сын, разве нет – хитро щурится, вздергивая бедра вверх, довольно потираясь о наконец подставленную ладонь. - Держись крепче, дорогой,- почти мурлычет русский, и Соло не особо ознакомлен с языком, но горячая «р» у Ильи восхитительно выходит на абсолютно всех языках, вне зависимо от контекста, кажется. - Черт,- словарный запас Наполеона на русском языке ограничен парой слов, но ему кажется, что это неплохая идея. Илья сгребает простынь в кулак, ощутимо напрягаясь и довольно прикрыв глаза – презерватив определенно не был плохой идеей. Соло влажно кончает в сжатый кулак Ильи, сжимая изголовье чуть сильнее, чем следовало. - Неплохо,- признает он, облизывая губы и сгребая в кулак все свои знания иностранных языков,- я как-то читал «Преступление и наказание», русская книга, верно?- он перескакивает на другую тему слишком неожиданно, и Илья недоуменно вскидывает брови – Соло довольно растягивается по кровати, наслаждаясь произведенным эффектом,- и был бы не против получить свое наказание еще раз.