Hyperion loves u

      — Так-так-так, тихо-тихо-тихонько, сейча-ас все будет огонек. Я ж у мамы ниндзя, я ж у мамы солнышко, — со стороны Риз, вероятно, был похож на подбитый, доживающий последние секунды своего существования шаттл, который немилостиво носило из одной в другую стороны. Вестибулярный аппарат красиво сделал Ризу ручкой еще около часа или двух, или трех, или скольки-то-там назад, но он честно на него не обижался, кое-как справляясь своими силами. Почему он решил пойти именно к Джеку, когда можно было залезть в любое другое место на Гелиосе, было совсем не ясно, острых ощущений захотелось, наверное, ну или незабываемых приключений – это уже как получится. Искренне уверовавший в собственную ловкость и неуловимость, он медленно, но с завидной целеустремленностью пробирался вперед – зачем Риз пробирался именно вперед, и чем это «перед» его так манило, тоже оставалось загадкой века. Впрочем, путь Риза скороспешно нашел свое завершение около одного из столов, с которого, неловко взмахнув рукой в поиске опоры, он сшиб что-то тяжелое, кажется, стеклянное и ну очень уж громко разбившееся. Замерев на месте с занесенной для следующего шага ногой, Риз плотно зажмурился и прикрыл голову рукой, ожидая если и не великой небесной кары, то как минимум прицельно запущенного в голову ботинка. С каждой минутой тишина становилась все более угнетающей и плотной. Щелкнул переключатель, и другой конец комнаты осветился мягким, голубоватым светом.       — И тебе доброй ночи, пирожочек. Ты мне честно скажи, вы горячительное ведрами жрали? Несет на всю станцию, — в голубоватом свете пары прикроватных светильников вырисовался полулежащий, приподнявшийся на локте хозяин апартаментов, в данную минуту нечитаемым взглядом наблюдавший перед собой одновременно умилительную и столь же обескураживающую картину маслом «пьяная цапля вернулась в родное гнездо». Приподнявшись еще чуть выше, опершись спиной об изголовье и сложив руки на животе, Джек чуть выгнул бровь в ожидании уморительно театра одного актера. Нет, он даже не злился – не на что было злиться, – ему больше было интересно, что будет дальше. Джек немало пьяных перевидал, и у каждого зачастую была своя изюминка.       — А че это сразу ведрами? — растягивая гласные и не контролируя то повышающуюся, то понижающуюся тональность голоса поинтересовался Риз с намеком на возмущение и, включив в себе крутого парня, решил опереться рукой об стол. Получилось только с третьей попытки – первые два раза рука банально съезжала с края стола, что, впрочем, крутости нисколько не поубавило. Во всяком случае, так казалось Ризу. — Мы так… легонечко… по стаканчику культурно распили и разошлись. А воняет… так на нас это… — Риз соорудил на лице сложную мимическую конструкцию, а Джеку почти послышалось, как натужно скрипят извилины в его мозгу, — на нас бандиты надышали! И вообще… — Риз повысил голос, а Джек аж замер в ожидании самой красочной части сего занимательного, разбавленного пьяным иканием монолога, — …че это ты меня отчитываешь? Хочу - пью, хочу - не пью, захочу вообще все-е-е выпью, — Риз отвел руку в сторону, обозначая объемы условного «все-е-е», опасно пошатнулся и вновь спешно облокотился об стол, теперь для устойчивости еще и бедром. Джек внимательно прислушивался к себе разрываемый между желанием спрятать лицо в ладонь и желанием достать из тумбы револьвер, вид которого, наверняка бы одним своим видом вернул Ризу рассудок.       — И вот да… — Риз на несколько секунд капитально подвис, усердно пытаясь вспомнить, что хотел сказать, а после размашисто отмахнулся, — …а, впрочем, нет. Чего я вообще с тобой говорю? — Джек вскинул подбородок, чуть округляя глаза, и всплеснул руками, обозначая на лице что-то из серии «а действительно, чего это ты?». Исчерпав весь запас крутости и моральных сил, Риз начал засыпать в постойке «диагональное смирно» и потихонечку клевать носом, все сильнее опуская голову и мало по малу стекая куда-то в сторону пола.       — Кексик мой безмозглый, ты мне вот что расскажи, руку-то ты где забыл? — поинтересовался Джек, звуком своего голоса вновь возвращая вскинувшегося и продравшего глаза Риза в реальность. Джек поймал себя на мысли, что уже пятую минуту улыбается так, как обычно санитары улыбаются тяжело больным психически людям.       — Какой я тебе кексик?! — с праведным возмущением выпалил Риз, выдавая нечитаемый пасс единственной рукой и вновь резко стал задумчивым, аж нахмурился от натуги, того гляди пар из ушей повалит, — а действительно, какой? — Джек, давя в себе желание страдальчески взвыть, прикрыл глаза, глубоко вдохнул, медленно выдохнул и вновь раскрыл глаза. Кошмарное, пьяное видение никуда не делось, продолжая буравить его мутными, то и дело самовольно закрывающимися глазами.       — Ну, предположим дынный. Так что с рукой, Риз? — уже более настойчиво и жестко поинтересовался Джек, уставая играть в терпеливую мамашу и наблюдая за тем, как Риз, сконцентрировавшись до победного, оттолкнулся от стола и нетвердой походкой только-только вставшего на ноги младенца двинулся в его сторону. Впору было делать ставки – дойдет ли, или упадет на половине пути.       — Ну, раз ды-ынный, то ладно. Вон вот любит дыни, Вон фигни не посоветует. А рука, а что рука? Мы ее того… пожертвовали малоимущим карликам в знак доброй воли великой компании «Гиперион», — каким-то чудом все-таки дошагав до койки, Риз с тяжелым вздохом пробежавшего многомильную дистанцию марафонца оперся об изножье кровати. Джек продолжал лежать недвижимым, лишь сильнее выгибая брови и поджимая губы. Пока что история с рукой была ему ясна где-то на одну десятую, и выпытывать ее продолжение в данной ситуации он считал бесполезной тратой времени. Впрочем, Джек совсем не удивится, если когда-нибудь увидит бандита-карлика с механической рукой вместо дробовика – того глядишь новая местная легенда вырастет, а все будет просто из-за одного пьяного, расторможенного идиота.       — Джек… — Риз резко вскинулся, страшным взглядом смотря на большого босса. Джек, погруженный до этого в свои мысли, чуть дернулся, вновь сосредотачиваясь на Ризе, который явно собирался с духом. У большого босса даже дыхание прихватило от осознания того, что вот он – инсайт высокоградусной мысли, эндшпиль спиртовой, неравной партии, блистающая финита всей перегарной пьесы одного страдающего актера.       — …Я лублу тебя сильнее всех, мой герой, — приложив руку к груди выпалил Риз и видимо осознание собственной рискованности и прямолинейности до того хорошо тюкнули его по затылку, что он в изнеможении рухнул там где стоял, окончательно отрубаясь от реальности. Джек, проморгавшись, еще минуту созерцал пустое теперь место, где раньше стоял Риз, а после медленно притянул к лицу подушку, в которую основательно, с нотками истерии проржался, попутно об нее же утирая выступившие на глазах слезы.       — Я запомню, пирожочек, обязательно запомню, — неспешно проговорил Джек, и даже не потрудившись проверить, что там сталось с подпитой «однорукой цаплей», погасил светильник и улегся на бок, закрывая глаза и уже предвкушая еще одно, не менее занимательное шоу, ожидающее его утром.