Квезаль

Его глаза теперь смотрели куда-то вдаль, будто он искал что-то за мутной линией горизонта. Для него это было своего рода ритуал, невозможно было понять, что он там видит. Оттененный пушистыми ресницами взгляд желтоглазого волчонка – взгляд в «лес», в свободу, которую он никогда не предаст. Не предаст, потому что, как оказалось, она в нем, в его сердце – билась внутри мощными толчками, просилась наружу, но он старательно забивал ее в себе. Только продолжал смотреть за горизонт, молчаливо обещая миру, который его ждет, что непременно выпустит свою свободу на волю. Когда-нибудь потом. И этот беззвучный диалог обычно длится не больше нескольких секунд. Чертовы секунды оцепенения и страха, которые приходиться испытывать мне, глядя в его отсутствующие глаза. Волчонок сейчас не здесь. Его свободолюбивая душа выпорхнула наружу – вернется ли? Вернись, прошу… Ты можешь слышать еле различимый шепот Мира, зовущий тебя по имени, но не мой крик. Я уже сорвал горло, Ичиго, могу только хрипеть. Ты хмуришься и отворачиваешься от меня, потому что для тебя мой голос – это шум, ворох электрических импульсов под коркой, которые ты неосознанно игнорируешь. -Прости, старик, ты что-то сказал? -Ты не слышишь меня… -Слегка задумался, - безмятежно улыбаешься, - в «Астрал» походу улетел. -Вернись, - вкладываю в это слово куда больше смысла, чем ты можешь понять. Вернись, Ичиго, не уходи. -Ага! Как всегда, легкомысленный. Наверное, потому что юн. Потому что волчонок, возомнивший себя вожаком стаи, считает, что вправе иногда ошибаться или не выполнять свои обещания. Кивает, улыбаясь золотом глаз. Мой мальчик… -Зангецу? Подхожу к нему со спины, нетерпеливо прижимаюсь к его легкой, почти эфемерной фигурке – тонкой, как хворостинка, сильной, как стальной жгут. Мои ладони ложатся на его плечи. Будто только этого и дожидаясь, наши реацу взревели огненными цветками, спеленав нас, и любовно переплелись в диком танце. Мои легкие с трудом перерабатывали воздух, в груди тревожно ухало - все во мне замерло в сладком ожидании. И я наконец почувствовал, как в моих руках запульсировала чужая жизнь. Чувства обострились до предела: его тепло и беспорядочные вдохи, его отливающие золотом волосы, запах кожи – на щеках она удивительно прохладная, хотя все его тело лихорадочно горело. Я не знаю, что он чувствовал. Может быть ему было неприятно или даже больно – губы были сильно сжаты. Я не хотел, не мог думать в такие моменты. Все мое тело медленно плавилось и растворялось в нем. Оголенные провода нервов истошно завопили об опасности, смертельно уставшее сердце неровно стукнуло об грудную клетку: «Тук-тук, можно выйти, ато я уже заебался». Сиди на месте! -Зачем все это? – приглушенно шепчет он. Неохотно разлепляю свои глаза. Ресницы тяжелые от влаги. Ичиго смотрит на меня снизу-вверх загнанным в угол волчонком. Нижняя губа прикушена, он мусолит ее резцами, словно пытается разжевать. Он не понимает. А я не смогу объяснить. -Больно? – осмеливаюсь спросить. Это все, на что меня хватает. Ичиго очумело распахивает глаза, а потом отворачивается. -Нет, - задумчиво отвечает он, пряча взгляд в паутине ресниц. Я успел выхватить мельтешение истлевшего пепла, неторопливо оседающего на дне его глаз. Погасшие золотые искры во вселенной, которая была для меня всем. Моим личным Миром, уместившимся в его зрачках. Мой мир рушился. И я закричал от боли. Забился, завопил во все горло, завыл раненным волком – преданным своим волчонком, я выкрикивал его имя, но из моего сведенного судорогой рта не слетело не единого звука. Я молчал. Кричал молча. Кричал глазами, от которых ты отвернулся, которые я сам спрятал от тебя за темными стеклами своего одиночества. Почему? Потому что слишком многое мне приходилось скрывать, и потому что мне слишком сильно хочется, чтобы ты наконец догадался. Смотри, Ичиго, эта хрупкая стеклянная преграда отделяет тебя от ответов на множество вопросов. Разрушь ее! Я сам не смогу этого сделать… не имею права. -Не уходи, - выдавливаю из себя эти слова, и они наждачной бумагой трутся о гортань. Спазм заставляет стиснуть зубы, стирая их в крошку. Как же до тебя докричаться!? -Я же тут, - удивленно распахиваешь глаза. Ложь. Не тут. Ты далеко от меня, от всего, что осталось в этом полуразрушенном мире одиночества. Искореженные, изломанные небоскребы твоих воспоминаний – жалкие остатки тебя теперешнего. Ты кривишь губы, глядя на них, а я трясусь над каждым камнем твоего мира, хоть и понимаю, что у тебя теперь есть новый Мир, с которым ты так часто играешь в молчанку, в который по умолчанию не может войти никто, кроме тебя. Ты уже давно не тут, и продолжаешь отдаляться. Я бы связал тебя золотыми цепями, надел бы ошейник с шипами вовнутрь, впивающимися в твое горло с каждым неосторожным рывком, я бы спеленал тебя своими руками, крепко, близко и никогда бы не отпускал. Скажи, это бы избавило меня от боли? Я так устал терпеть боль. Как скоро ты уйдешь, маленький Бог..? Оставив позади все свои ошибки, обещания, сомнения, которые терзали тебя когда-то, а теперь пылятся в темном углу твоей души за ненадобностью. Оставив и меня тоже, как очередной досадливый кусочек головоломки, к которой ты потерял интерес – слишком сложной она оказалась. -Я нужен им. Всем, - ты улыбаешься мне. Подбадривающе, иронично изгибая тонкие брови, будто успокаивая испуганное вынужденным расставанием дитя. Ты говоришь: «Так надо!» И я, черт возьми, тебе верю. Кому надо? Зачем? Ты сам-то знаешь? Нет? -Нужен, - киваю я, соглашаясь. Но мне тоже нужен, Ичиго… И я вправду, как дитя, несмотря на то, что выше на две головы и старше на многие тысячи лет, жмусь к нему, стискиваю в своих огромных руках собственную маленькую Вселенную. Его хрупкие плечи складываются под моими ладонями, будто картон, надламывается линия ключиц и фарфоровая кукольная кожа. Мне так страшно его сломать! Как давно он стал для меня всем? Мальчишка, которого я намеревался убить. Твой мир трещит по швам, Ичиго, и ты отстраиваешь новый. Легко и непринужденно, словно всю жизнь этим занимался. Я устал восхищаться тобой. Но ты не устаешь меня удивлять. Молча терпишь мои объятия, наклонив голову так, чтобы рыжие волосы скрывали твое лицо. Я теперь знаю – у моего безумия медвяные глаза и шелковые ресницы. -Я научу тебя использовать техники Квинси. Я сказал это совершенно беззвучно, одними губами, но он меня услышал. Порывисто обернулся, вскинул подбородок, глядя на меня…восхищенно и благодарно. А из меня как будто вынули стержень – как оказалось, всего лишь истончавшую, изъеденную ржавчиной проволоку. Это все, что осталось от моей души. Ты и это растоптал. -Правда научишь!? За что, Ичиго, мой мальчик…? За что ты со мной так!? -Все, что захочешь. Любить - значит давать кому-то возможность уничтожить тебя, и слепо верить, что он никогда ею не воспользуется. Я все еще верю. Надеюсь, что ты одумаешься и поймешь наконец, как глубоко засели во мне осколки моего разбитого сердца. Конечно, Ичиго, я отдам тебе все, что у меня есть! Тебе оказалось мало моего изношенного сердца, возьми душу. Ты повертишь ее в руках, разглядывая со всех сторон, словно любопытный ребенок, а потом сожмешь маленькую ладонь и раздавишь, удовлетворяя свое детское любопытство. Да, мой мальчик, это была душа, и теперь она умерла. Конечно же ни чего страшного – все-таки мир продолжает вращаться. Просто будь в следующий раз поосторожнее – души ведь живые… -Зангецу? -Да, Ичиго. -Спасибо!!! В конце концов, разве он виноват, что оказался свободолюбивой птицей? Юркой и пестрой Квезаль*, умирающей в золотой клетке. Ей ничего не нужно: ни золота, ни любви, ни восхищенных взглядов – только свобода, для которой она была рождена. Ты – квезаль со свободой в самом сердце. Тебя не запереть. Поэтому, себе в ущерб, я буду и дальше стоять в стороне и молчать. Захлебываясь, глотая боль, забивать осколки сердца глубже в воспаленную плоть души, чтобы не торчали наружу, чтобы ты не видел их и продолжал думать, будто все хорошо. Ты уходишь от меня, и я тебе в этом помогаю. Помогаю встать еще на одну ступень выше. Протяни ладонь, встань на носки и дотронься до края неба. Видишь? Это конец для всех нас и начало для тебя. Дальше нам не по пути, дальше идут только боги. «Ты действительно хочешь сделать этот шаг?» -Я должен, Зангецу. Я люблю тебя, мой Мир. Не убивай меня… Твои разбитые глаза, моя Вселенная, окончательно погасли. Никому не принадлежащая птица квезаль раздробила клюв о золотые прутья клетки, но выбралась наружу. Расправила пестрые крылья с обломанными перьями, посмотрела в небо и вспорхнула ввысь. В свободу, которую у нее не отнять, ведь она в ее сердце – бьется мощными толчками, просится наружу, и ее наконец выпустили. Я одержим этой птицей, моим желтоглазым волчонком, моей личной крохотной Вселенной, моим маленьким кукольным Богом. Я кричу ему об этом, но он не слышит, потому что для него мой голос – это шум, ворох электрических импульсов под коркой, которые он неосознанно игнорирует. -Прости, ты что-то сказал? -…нет. Сосредоточься на управлении духовными частицами, Ичиго. Я люблю тебя, мой Бог, и дам тебе все, что ты пожелаешь. Ты все убил во мне. -Зангецу? -Да, Ичиго… ...Я люблю тебя, моя Вселенная!!! -Я никуда не уйду! Останусь. Ты наконец услышал… *Квезаль (кетсаль) - самая свободолюбивая птица, считают, что, лишённый свободы, он умирает от разрыва сердца.