Комната Кохаку

Который час Шино бродил по имперской столице и не мог придумать, чем ему заняться. Соске пропадал у двух близняшек-ведьм, которые к тому же были монахинями, и по просьбе Сатоми помогал им; Хамаджи училась, постигая тайны медицины; остальные были заняты кто чем: Кено выступал, конечно же, тихо лелея злобу на Ао; Генпачи работал, в принципе, как и его брат Кобунго, и подумаешь, что один — в полиции, а другой — в питейном заведении матери. Мурасаме тоже где-то пропадал, и думалось Шино, что это «где-то» связано непосредственно с кухней. Ворон любил поесть. Впрочем… В животе громко забурчало. …его хозяин тоже не отказался бы съесть чего-нибудь сытного. И побольше. Прикупив себе пару булочек, Шино бездумно пошел вдоль улицы. Мысли в его голове были самыми разнообразными. Например, кто та женщина, что сожгла нашу деревню? Чего она добивалась своими действиями? И они сменялись другими, более важными: как мне забрать жемчужину Соске у Ао? Почему Тень такой несговорчивый? Зачем ему вообще эта жемчужина? Разумеется, он помнил слова Ао о том, что он собирается забрать у Соске все, однако особого значения им не придавал. Хочет забрать? Пускай попробует! Разозлившись таким своим мыслям, Инузука остановился и одним махом доел остатки булочки. Прохожие, которые спешили домой из-за надвигающейся грозы, удивленно оглядывались на него и тихо посмеивались: мальчик, с набитыми, как у хомячка, щечками, был смешон. Не обращая внимания на взгляды, Шино все проглотил и довольно выдохнул, похлопав себя по животу. Наелся, так-то лучше. Вдруг прямо над головой загрохотало. Люди, решившие, что сейчас польет дождь, кинулись в стороны и уже не пошли — побежали домой. Никому не хотелось промокнуть и заболеть. Шино тоже не захотел оставаться один на один с проливным дождем. Не хватало еще Соске проблем создавать своей простудой. Ускорив шаг, он практически побежал вдоль прилавков. Вскоре Инузука понял, что заблудился. Из джунглей незнакомого города он раньше выбирался с помощью Мурасаме, однако сейчас ворона с ним не было — он не мог указать Шино, куда идти. Решив, что сначала найдет себе прибежище, а уже потом позовет Мурасаме и вернется обратно в резиденцию Сатоми, Шино свернул в очередной раз и остановился. Новая улица была ему явно знакома, но ее названия он сразу вспомнить не смог. Только пройдя почти половину, он случайно кинул взгляд на один из домов и вспомнил. Улица Красных Фонарей. Самая яркая во всем городе и самая знаменитая. Как он забрел сюда? Неясно. Однако и гадать времени не было: дождь наконец полил. Быстро забежав в знакомый дом, он осмотрелся и облегченно выдохнул. Он. Здесь жила и работала Кохаку, здесь его убили, когда он защищал ее. Кохаку… Женщина, прожившая не свою жизнь. Инузука был уверен, что она не заслужила смерти от болезни, которую ей передал один из клиентов. А еще… Она не заслужила того, чтобы превратиться в монстра, перед этим отдав один из своих глаз Ао. Прекрасный жёлтый глаз, который всю жизнь мог бы любоваться красотой природы, если бы не жестокая судьба, подарившая его обладательнице только страдания. — Эй, ты кто такой? — вдруг окликнули его с лестницы. — Я пришел за вещами Кохаку, — не растерявшись, сказал Шино. Женщина, окликнувшая Инузуку, смертельно побледнела, когда рассмотрела его. — Т-ты… Т-тебя же убили в ее комнате! Я самолично видела твой труп еще до того, как приехала полиция! Ты был мертв, мертв! Не слушая ее, Шино стал подниматься по лестнице. — Эй, стой! — закричала ему в спину женщина. — Я!.. Я… Да я сейчас полицию вызову! — Рискни-и, — медленно обернувшись, угрожающе прошипел Шино, — и тогда я приду за тобой прямиком из Преисподней. Испуганно отшатнувшись, женщина закатила глаза и мягко упала в обморок. Благо стояла на последней ступеньке. Тяжело вздохнув, Шино возобновил шаг. Ладно, пускай поваляется немного, зато потом придет в себя и придумает оправдание тому, что встретила оживший труп. Например, скажет себе, что это ей приснилось. Наверняка так все и будет. В комнату Кохаку Шино зашел без колебаний. Он был уверен, что в ней ничего не тронуто, и это было так: все так же небрежно лежали на трюмо дамские принадлежности, все так же по углам таился полумрак, все так же в воздухе витал аромат мяты, духов и болезни. Женщина долго, мучительно болела перед тем, как умереть. Бедная Кохаку. — Бедная Кохаку, — вслед за своими мыслями повторил Шино. Они встретились в церкви. Кохаку пришла туда, чтобы перед стремительно надвигающейся смертью посмотреть в глаза человеку, фактически убившему ее семью; она пришла к Сатоми Рио, а в результате встретила Шино и вновь почувствовала вкус жизни. Желание умирать пропало, женщина желала лишь одного: побыть подольше с ангелом, который подарил ей надежду в виде церковного креста. Он снял его с собственной шеи и отдал ей, давно погрязшей в грехах; чуть позже ради него она отдала свой глаз. Только ради него. Как жаль, что она не знала, что он не ангел, а сосуд. Сосуд для демона Мурасаме. — Прости, Кохаку, — прошептал Шино. — Быть может, если бы ты знала, то не мучилась бы больше положенного. За окном сверкнула молния, словно это сама Кохаку с небес кричала: «Не говори так! Ты все равно мой ангел!»; раздался далекий раскат грома, и дождь полил сильнее. Будто сама природа плакала, наконец осознав утрату. Женщины с удивительными солнечными глазами, прожившей не свою жизнь, больше на свете нет. — Навряд ли, — со смешком раздалось из-за спины, и Инузука подпрыгнул на месте. Обернувшись, он увидел Тень Соске. Ао стоял у двери, всем видом давая понять, что находится тут уже целую вечность. — Ты слишком мягкий и добрый, поэтому, даже зная, кто ты такой и что прячешь в своей правой руке, она все равно захотела бы жить ради тебя. И знаешь, Шино… Ао не спеша двинулся к нему; Инузука напрягся, однако никаких действий предпринимать не стал, потому что если бы ему грозила серьезная опасность, то Мурасаме обязательно оживился бы в нем, а так — ничего. — …я ее прекрасно понимаю. Шино ударился о трюмо, когда Ао оказался чересчур к нему близко. Раздался тихий звон потревоженных бутылочек внутри, и все снова стихло. Сдерживая свое прерывистое дыхание, Шино смотрел в такие разные глаза напротив. Синий, как у Соске, и желтый, как у Кохаку, они гипнотизировали, не позволяя вырваться из своего плена. Тень улыбнулся и отступил. Он кое-как сдержался, чтобы не переступить черту. Было удивительным: вместе с детскими воспоминаниями Соске ему достались и его чувства к Шино. Теплые, искрящиеся, светлые чувства, которые Ао тихо лелеял внутри себя, ревниво охраняя. У него был один глаз, воспоминания и половина чувств; осталось отнять другой глаз и остальные воспоминания. Те чувства, что относились к другим людям — не к Шино, ему были абсолютно не нужны. Когда он все заполучит и станет цельным, то в его жизни будет лишь Инузука, и никого больше. — Что ты здесь делаешь? — спросил Шино, подозрительно смотря на Тень. По правде, его больше интересовало не то, что Тень здесь делал, а то, что его сердце прыгало в глотке, как в прошлый раз, когда Ао зажал его в подворотне. К слову о подворотне. — Отдай жемчужину Соске! — Ты же только что хотел знать, что я здесь делаю, — ехидно заметил Тень. — Жемчужину мне! — Она и моя тоже. — Неправда! Это жемчужина Соске! Она принадлежит ему! Тень отвернулся, скрывая злое выражение лица. Соске, Соске, Соске! Это полупсина уже почти ничего не имеет, так какого демона Шино так за него беспокоится? — Шино, скажи, — не оборачиваясь сказал Ао. — Ты будешь заботиться о Соске, даже когда я отберу у него все? — Не отберешь! — последовал незамедлительный ответ. — Я не позволю тебе! — Он умрет. — Не умрет! — Он так важен тебе? — Еще как важен! — А если я встану на его место, ты примешь меня? — Конечно нет! Словно стекло разлетелось на миллиарды осколков, разбилось его сердце. Он думал, что задаст этот вопрос, когда Соске уже не будет, и что Шино не останется ничего, кроме как принять его и то, что он отобрал у Соске все, однако, похоже, он заблуждался. — Ты примешь меня! — крикнул Ао, рывком развернувшись. Шино вздрогнул. — А иначе-е… — угрожающе процедил он сквозь зубы, надвигаясь на Инузуку, — …очень пожалеешь. Тень прижал его к злополучному трюмо, снова звякнувшему склянками. Только на этот раз звук был словно испуганным вскриком, создавалось чувство, что ни один Шино испугался. Снизу раздавались громкие голоса, кто-то даже хохотал; отчаянно бились капли дождя об стекло, словно желая попасть внутрь жилища и укрыться от созданной ими непогоды, завывал ветер, бушуя, и становилось все темнее и темнее. В комнате умершей Кохаку было сумрачно и тихо. Только два человека нарушали установившееся безмолвие: тяжело дыша, они смотрели друг другу в глаза, и изредка то рука одного скользила по поверхности трюмо, то нога другого вставала на новое место, чуть шурша. Шино не мог пошевелиться, и Ао — тоже. Словно зачарованные, они стояли напротив друг друга и молчали. Шино забыл и о Кохаку, воспоминания о которой хотел похоронить в ее же комнате, и о жемчужине, которую украл тот, что был сейчас здесь с ним и создавал связь. Между ними протянулась нить, становившаяся горячее и крепче с каждой минутой, секундой, долей секунды. А еще искры. Яркие и озорные, они бегали по нити туда-обратно и укрепляли ее. Они молчали, а потом потянулись друг к другу одновременно. Прикосновение губ к губам, и сверкнула вспышка. Было неясным: то ли это желание промелькнуло между ними, то ли сверкнула молния. Они не разбирались, по правде, им было некогда. Растеряв все мысли, Шино все сильнее жался к Ао, а тот все сильнее целовал его, до боли вжимая в комод, когда-то служивший доброй службой Кохаку. Бедная Кохаку, видишь ли ты сейчас то, что творится в твоей комнате? Желаешь ли ты спасения своему ангелу, которое уже идет? …Хлопнула дверь. Ао с неудовольствием оторвался от желанных губ и скосил глаза на вошедшего. Шино в его руках дрожал, он даже не посмотрел, кто пришел к ним. — Соске, — самодовольно протянул Тень; чувство вседозволенности сносило ему крышу. — Как же ты невовремя. — Что здесь происходит? Не отвечая, Ао посадил Шино на трюмо и снова поцеловал. Инузука сразу начал отвечать ему, обнимая за шею. Сейчас для него не существовало ничего, кроме удивительно приятных ощущений, которые дарил ему Ао. Жар бродил по телу и концентрировался в его груди, щеках и паху. Хотелось высвободить его на волю и в то же время не хотелось прерывать столь увлекательное занятие как поцелуй. Сквозь привычное безразличное состояние Соске почувствовал удивление. Он никогда не видел Шино таким: ненасытным, отдающимся и… сексуальным. В паху томительно потяжелело, и сил смотреть на творившееся безобразие не осталось — подлетев к льнущим друг к другу телам, Соске рывком разъединил их. — Что. Здесь. Происходит? — чеканя слова, спросил он. Ответил ему Тень, потому что Шино, словно невменяемый, откинулся на зеркало и замер, затуманенными глазами смотря куда-то в потолок. — То, чего мы так долго ждали, — облизывая губы, сказал Ао. — А теперь, — он отодвинул Соске в сторону и, подхватив Шино, отнес его на кровать, — не мешай мне. Инукава дернулся. — Или можешь присоединиться. Ао выжидающе взглянул на него. — Я вижу, что хочешь. Иди сюда, Соске. Я уступлю в этот раз. Соске хотел просто молча выдернуть Шино из загребущих лап и увести его, но вместо этого покорно лег на постель. Он чудом нашел Шино, и, видимо, это была судьба. Да, именно сама судьба не захотела отдавать Шино только Ао, вместо этого она решила понаблюдать более интригующее зрелище. Шино был возбужден, и он не понимал, отчего больше: оттого, что поцеловался сегодня по-настоящему, или потому, что его ждало нечто еще более увлекательное. Ао мягко опустил его на Соске и шепнул не стесняться. И Шино перестал: со стоном приникнув к губам друга, он раздвинул их и, как и Ао до этого, поцеловал его. Соске сразу позабыл обо всем, потому что в груди обжигающе вспыхнуло, лишив его рациональных мыслей. Его руки легли на талию Шино и надавили, заставив его прижаться всем телом. Теперь были только они и их поцелуй. Ао тем временем покопался в вещах проститутки и нашел все необходимое, а именно: крем. Он был не намерен отступать, впрочем, как и брать Шино в детском теле. Он любил Инузуку и желал его — это бесспорно, однако причинять боль не хотел. Вернувшись на кровать, он осторожно привалился к Шино сзади. Тот даже не почувствовал этого, полностью увлеченный губами Соске. Ао улыбнулся. Скоро этого Шино станет мало. И словно в подтверждение раздался долгий гортанный стон — это Инукава случайно задел пах Шино. — Футболка, — шепнул Ао Соске, а сам занялся тем, что у мальчишки было пониже. Осторожно скользнув под белье, он обхватил маленький член рукой и стал резко двигать ей вниз-верх. Тело хоть и было подростковым, однако разум — нет, поэтому реакция последовала незамедлительно: вскрикнув, Шино оторвался от Соске и стал дышать урывками, заливаясь краской аж до самой шеи. Ощущения были такими острыми, что у него перед глазами фейерверки взрывались, а в голове была абсолютная каша. — Он же в детском теле, — с намеком сказал Соске, пока стягивал с постанывающего Шино футболку. — Это не проблема, — многообещающе ухмыльнулся Ао и вдруг грубо ткнул Инузуку в шею Соске. — Займи его. Инукава послушно притянул лицо Шино к себе, и они снова стали жадно целоваться. Ао же, стараясь не смотреть на них, продолжил доводить дело до конца. Раз, два, еще, еще… И вот, наконец все закончилось: закричав от хлынувшего стремительной волной наслаждения, Шино сильно прогнулся в спине и обильно кончил в руку Тени. Миг, вспышка, и на Соске лежит уже взрослый парень — Шино в своем настоящем теле. — Наконец-то, — удовлетворенно рыкнул Ао и стянул с Шино штаны. Тот после сильнейшего оргазма считал кроликов перед глазами и ни на что не реагировал. Соске же удивленно рассматривал своего резко повзрослевшего друга, и Ао с ухмылкой наблюдал за тем, как в районе его паха образовывается бугор. Так-то лучше; не хотелось бы, чтобы потом Шино свалил всю вину только на него. Раздевшись догола, Тень потянул Шино на себя и сказал Соске тоже обнажиться. Инукава не стал возражать, и уже через минуту Шино был зажат между их горячими телами. Ао был за его спиной, а Соске — точно перед глазами. — Поцелуй его, я займусь основным, — бросил Тень. Инукава посмотрел на Шино и подумал, что все это неправильно, что нужно остановиться и… Мысли вылетели из его головы, стоило только другу потянуться к нему и, прильнув, прикоснуться губами к шее. Нет, это желание было выше всего вместе взятого. Соске уткнулся носом в бледный лоб, затем спустился до губ, и Шино без возражений открылся, тихо шепнув, чтобы поспешил. Инузука явно осознавал все, что с ним сейчас происходило, и, похоже, был не против. Поняв это, Соске тоже перестал сопротивляться: довольно грубо запустив руки в мягкие длинные волосы, он притянул Шино к себе поближе, буквально вжав его в себя, и крепко поцеловал. Ао, наблюдавший сцену пробуждения настоящего Соске со стороны, лишь довольно ухмыльнулся. Безусловно, он ревновал, но в то же время так было проще, потому что Шино не отдался бы ему до конца не будь здесь Соске, а так — только и успевает, что таять да просить еще. Его возбуждения почти достигло своего апогея, и Ао заметил, что у Соске тоже: он удовлетворял себя, целуя Инузуку, однако этого было мало. Да, Тень знал это, поэтому аккуратно разрабатывал Шино. Тот же, слишком увлеченный Соске, ничего не почувствовал, точнее не почувствовал пальцев, зато когда Ао аккуратно приподнял его и стал опускать на свой член… раздался такой сладкий стон, что он чуть не излился. Хорошо, выдержки хватило. Внутри Инузуки было хорошо, горячо и очень тесно. Так тесно, что искры летели из глаз, а тело отзывалось дрожью еще большего вожделения. Ао замер, давая Шино привыкнуть к странным, но приятным ощущениям; Соске в это время, ревниво впиваясь в податливые губы друга, помогал себе его пальцами. Точнее помогал лишь первое время: потом Шино самостоятельно стал надрачивать ему одной рукой, а другой — прижимать к себе. Это все было безумием, Шино знал это, но ощущения были такими невероятными, что остановиться не мог. А уж когда Ао опрокинул его грудью на Соске, при этом не выходя, а затем еще и разводя его ноги пошире, и начал двигаться — так всё. Ни голос, ни тело его больше не слушались, он только и успевал, что целовать друга в перерывах и кричать, когда было особенно хорошо. Тень не сдерживался: выходил из Шино полностью, а потом рывком вколачивался назад. Он просто не верил во все происходящее, и тем не менее прекращать свои движения был не намерен. Попробуй его в этот момент кто оторвать от возлюбленного, он бы убил неизвестного и не заметил бы. Пот катился градом с лица, с торса; чувство влажности и удовольствия поглотило их, засосало и не хотело отпускать. Сверкнула молния, и вместе с громким криком наслаждения Шино все закончилось. Ао медленно вышел из него, тут же стирая пот с лица, и удовлетворено выдохнул. Так хорошо ему не было еще никогда. Все-таки любить человека и заниматься с ним чем-то подобным — это разные, но от того еще более приятные вещи. Пока он приходил в себя, Соске, давно жаждущий того же, аккуратно уложил несопротивляющегося Шино на спину и вошел в него. Инузуку слабо простонал что-то, однако, сосредоточив затуманенный взгляд на друге, потянулся к нему и крепко обнял, тем давая добро на продолжение. Больше не слушая протяжные стоны, тяжелые вздохи, шорох простыней и другие постыдные звуки, Ао поднялся и быстро оделся. Что ж, он получил первым то, право на что не принадлежало никому, и от этого он чувствовал себя просто восхитительно. Сегодня он отобрал у Соске первый раз Шино, завтра отберет глаз, затем — все остальное. В итоге, Инузука будет отдаваться только ему. Нужно только время и терпение. Тихо скрипнула дверь, и в комнате умершей проститутки остались только двое, неустанно переплетавшие свои тела раз за разом.