Влюбиться в папиного напарника? Легко!

— Доброе утро, Галина Николаевна! — Доброе, Сереж… О, я смотрю, ты не один, с помощником… Вернее, с помощницей. Здравствуй, Маша! — поздоровалась Рогозина. — Здравствуйте, Галина Николаевна! — Галь, ты не против, если Машка здесь побудет? Она не будет мешаться, — заверил её папа. — Нет, пусть остается, — согласилась она. - Маш, можешь сходить к Оксане. Они там всё равно дурью маются с Тихоновым. Как и предложила Рогозина, я пошла к Амелиной. — О, доброе утро, Маш! Ты разве не в универе? — Нет, папа сказал дома сидеть. — Папа? Оо, так ты и есть та самая дочка Майского, — сказал только что подошедший парень. Глаза немного на выкате. Волосы взъерошены. — Иван Тихонов. Приятно познакомиться. А ты? — Маша, — пока Иван говорил, Оксана неотрывно на него смотрела. Сразу было видно он ей нравился. Но почему она бездействует?! Надо помочь! Эх, папа будет ругаться… — Иван, можно вас кое о чем попросить? — Да ладно! Обращайся на «ты». У нас невелика разница в возрасте! В пределах моих возможностей — пожалуйста! — Хорошо. Ты не мог бы посмотреть мне в глаза? — Хм, странная просьба… Ну ладно, это я могу исполнить, — Ваня посмотрел мне в глаза. Так, что там у нас? Ого! Ментальные образы… Это девушка… Так, повернут влево… Светлый волос… Улыбка… Это Окс… — Вань, Оксан, — в кабинет зашел папа. О нет. Он увидел, что я делала. — Маша, черт тебя дери! Прекрати! Ты же обещала, что не будешь! Иван с Оксаной стояли с очумевшими лицами. — Ну, пап… И вообще, вспомни наш разговор: я сказала «хорошо», а не «обещаю». Значит, не считается, — я пожала плечами. — Маша… — начал папа. — Пап, ты вроде как что-то хотел сказать, — перебила его я. — Амм, да… Вань, Оксан, Рогозина просила вас… Черт, Маша! Забыл из-за тебя! — Папа, все хорошо. Я… немного помогаю… — сказала я и глазом указала на парочку. — Оо, ясно… Ладно, только смотри у меня! — он погрозил пальцем. Папа вышел из кабинета. — Воу, а что это было? — воскликнул Ваня. — Да так, наши заморочки, — отмахнулась я. — Оксан, можно тебя на секундочку? — Да, конечно. Что? — она подошла ко мне. — Оксан, почему ты ему не признаешься? А? — Прости? — И не делай глупый вид! Ты ему тоже нравишься, — сказала я шепотом ей на ушко. — Я не уверена… — А я уверена. Быстро подойди и признайся! — шикнула я на нее. — Маш, … — Нет… Я сейчас выйду, а ты мигом признаёшься, ясно?! — Да! Довольна?! — Очень! Ладно, удачи! — я чмокнула знакомую в щечку и вышла из кабинета. Я стояла рядом и смотрела сквозь стеклянную стену. Оксана что-то говорила Ване, активно жестикулировала руками. Постоянно глотала ртом воздух. И тут… Тихонов неожиданно поцеловал её. Амелина обвила руками шею программиста. Я облегченно улыбнулась. — Мария Майская? — спросили меня позади. — Да? — я обернулась. — Это я. — Здравствуй, Маша. Меня зовут Валя. Галя сказала, что нужно было вчера тебе раны зашить. Прости, я убежала рано. Пойдем, сейчас посмотрим. Раны так быстро до конца не заживают, тем более если … порезы глубокие, — она опустила глаза. — Да, я это знаю. Комбинация из фибрина и склеенных тромбоцитов вместе с эритроцитами и другими захваченными клеточными элементами образует сгусток, который закрывает поврежденный кровеносный сосуд. - Да, все верно. Откуда ты знаешь? — Валентина улыбнулась. — Я на гинеколога учусь в МГУ. — Мм, очень забавно… — протянула она, а потом добавила. - И, Маша… Мне Галя рассказала, что с тобой произошло… Мне очень жаль… — сказала Валя и положила руку на сердце. — Спасибо… Вы только больше никому не рассказывайте! Прошу вас! А то… Слишком много кто знает… И я … И мне… Я… — слезы начали течь. — Не беспокойся, я никому не скажу! Не плачь! — она похлопала меня по плечам. Я утерла нос и улыбнулась. — Пойдем, посмотрим. Мы прошли в морг. Она жестом пригласила сесть на стол. Я посмотрела на него с брезгливостью. — Да ты не волнуйся! Я его продезинфицировала после последнего дела, а оно было две недели назад. — пояснила она, и я уселась. Валя подошла ко мне с круглой иглой и нитками. — Дай-ка я посмотрю, что у тебя там… — она чуть приспустила мой кардиган на плече, оголив рану с пластырем, — да уж… Будет проще, если ты снимешь верх. Бюстгальтер снимать не нужно, — я послушно сняла кардиган. — Маша, у тебя есть аллергия на какие-либо медикаменты? Это важно, подумай. — Дайте-ка подумать… Вроде нет… По крайней мере, приступов у меня не было, насколько я знаю. — Хорошо. Я тебе лидокаин вколю? Чтобы больно не было? — Да, конечно, — я согласно кивнула. Валентина сделала маленькую инъекцию рядом с раной. Я зажмурилась и приготовилась. Я ничего не чувствовала. Ух, это хорошо. — Слушай, Валь, там Рогозина… — в морг зашел Котов. Он сначала смотрел на какие-то бумаги, но потом заметил меня, сидящую на столе для вскрытия в бюстгальтере и джинсах. — Ооу… Привет… Маша… — сказал он и тупо улыбнулся. — Костя! Ты не видишь, здесь девушка в нижнем белье сидит!!! — возмутилась Валя. — Но… — начал было Котов. — Никаких «но»! Выходи!!! И Костя вышел, под нос бубня что-то вроде «что я там не видел». Я по-тупому улыбалась и смотрела позади Валентины. — Мм, а что это за улыбка такая? — спросила патологоанатом и сама улыбнулась. — Амм, что? — Я говорю, похоже, кто-то положил глаз на напарника папы… — она подмигнула. — Что? … Нет… Что вы говорите… — отмахивалась я. — Не отнекивайся, Маша… Это заметно. — А это сильно заметно? — спросила я и закусила губу. — Вот ты и призналась, — сказала Валя и продолжала зашивать раны. — На самом деле, не сильно. Просто у меня была схожая ситуация… — Амм, ясно. Вы только папе не говорите, пожалуйста! — Нет-нет, не люблю чужие секреты разбалтывать, — сказала она. — Ну все, готово. Швы… — начала она. — Сами рассосутся? — перебила её я. — Да, верно, — Валентина выдохнула и улыбнулась. — Если понадобится помощь в домашнем задании, я помогу! — Спасибо большое! И за раны, и за помощь в домашке. Я, пожалуй, пойду. До свидания, Валя! — сказала я и одела свой кардиган. — Пока, Маша! Я вышла из морга и наткнулась на счастливый взгляд Амелиной. — Мм, что это мы такие счастливые? — Аа! Он меня поцеловал, Маш! Понимаешь?! — Я видела… Вы, довольно, мило смотрелись, — я подмигнула. — Я так счастлива! — пропела она. Рядом проходил Костя. Я опустила взгляд. — Привет, Оксан, — коротко бросил он. — Привет, Кость. Он ушел. Ух, пронесло… Что за черт сегодня творится?! — Ну-ка, рассказывай! Что это было?! — О чем ты? Не понимаю, — я хотела было уходить. Но Амелина схватила меня за руку. — Неа, стой! Пойдем, расскажешь! — Нет, Оксана. Нет. Прости, я, наверное, домой пойду. — я кое-как вывернулась. И пошла в сторону выхода. Я проходила мимо допросной со стеклянной стеной. Там папа допрашивал какую-то девушку. Представительница древней профессии, сразу видно. Накрашена вызывающе. Колготки яркого цвета. Шпильки, как минимум сантиметров двадцать. — Вы… — папа посмотрел в материалы дела, — Александра Васильевна, утверждаете, что вчера вечером сидели с… кхм-кхм … своими коллегами, — папа поперхнулся от смеха, — в кафе и отмечали удачное окончание дня… — Да, все верно. Проверьте бариста. Он нас видел и пробивал нам текилу. — В общем-то мы уже допросили бариста. Он подтвердил… — Она врет, — сказала я. На меня оглянулась Галина Николаевна. Рядом сидел Котов и усердно изображал бурную глубокую мозговую деятельность. — О, Маша! Откуда ты знаешь? — недоумевала Рогозина. — Посмотрите на нее. На папу она изредка смотрит. Её правая скула подрагивает, вторая рука под столом сжимает подол юбки. Грудная клетка слишком коротко и часто поднимается, что свидетельствует об учащенном дыхании, и … — я прервалась и указала на монитор, стоящий рядом. Он брал крупный план лица девушки, — зрачки расширены. Пульс, уверена, учащен, — я закончила свою пламенную речь. — Ого… — выдохнула полковник. — Откуда ты это знаешь? Как ты определила? — Долго тренировалась. Могу помочь, — предложила я. — Да уж… — из допросной вышел папа. — Маша? Что ты здесь… О нет. Маша, черт, я тебе говорил, не лезь, — накричал папа на меня. — Хорошо-хорошо, — я подняла руки ладонями вперед, говоря, что сдаюсь, — только вот без моей помощи вы не поймаете настоящего преступника. Я, кстати, домой, пока, — я развернулась и медленными шагами пошла к выходу. — Да что ты?! Без тебя справлялись всегда, а сейчас не справимся! Вот беда! — Ну-ну, — сказала я, не оглядываясь на них. — Сереж, что ты делаешь?! Она действительно может нам помочь! — Нет, я сказал, — папа был непреклонен. — Майский, черт тебя дери, она — единственный способ раскрыть это дело, — Рогозина взбесилась. А я улыбалась и шла дальше. Я знала, что результат будет в мою пользу. — Хорошо… — выдохнул папа. Я улыбнулась еще шире. — Маша? — Да-да? — я развернулась и сделала вид, что не поняла в чем дело. — Вы что-то хотели? — Не паясничай, Маш! Помоги нам! Довольна?! — Очень! — я хлопнула в ладоши. — Когда мне приступать? — потерла ладони. — Прямо сейчас, — улыбнулась Рогозина. — Отлично! — я зашла в допросную. Эта шл… кхм, дама сидела, развалившись на стуле. — Здравствуй, — я вежливо поздоровалась. — Хах, а ты еще кто? — Ну, будем считать, я твой персональный детектор лжи, — сказала я. Она перестала ухмыляться, сглотнула. Отлично. Начало положено. — Я снова задам тебе вопросы, которые тебе только что задавал мой па… коллега, — я поправилась. — Да пожалуйста. — Я тебя возьму за запястье, не дергайся, пожалуйста, — вежливо попросила я и протянула руку, чтобы взять её запястье. — Что? Нет, я не согласна! — начала возмущаться она. Ну, что ж… Придется по-другому. — Не рыпайся, — прорычала я и схватила её за руку. Она мгновенно расслабилась. — Вот и умница. — я засекла снижение и уравнивание пульса. Она успокаивалась. Я запомнила этот ритм. — Начнем. Где ты была в ночь убийства Валерии Демковой? — В баре с девчонками сидели выпивали, — она дернула бровью. Я делаю соответствующие записи в тетради. — Хорошо. Кто это может подтвердить? — Бариста Павел может это подтвердить, — отвечает она, глубоко вдыхая воздух. Знак. Делаю еще запись напротив соответствующего вопроса. — Идем дальше. Да, мы уже допросили Павла. Так вот, он сказал, что вы были в клубе с … подругами. — Вот видите! А я вам что говорила! — Но он также сказал, что вы отлучились на пятнадцать минут, — её улыбка вмиг слетела с лица, вены на шее вздулись. Я отметила, её пульс ускорился. Она стиснула зубы. Да так сильно, что аж до скрежета. И тут она подрывается со стула, хватает меня за горло. — Да я тебя убью, сучка! Ты не могла меня раскрыть! Ты всего лишь соплячка! — орала она и держала меня за горло. Я показала знак стоп в сторону теневой. Я знала, за мной наблюдают. — Ну вот, о том, что я говорю правду, свидетельствуют желваки, гуляющие по твоим скулам, расширенные зрачки и учащенное дыхание, — говорила я сначала спокойно. Но потом серьезно добавила. — А теперь слушай меня, — я схватила её за горло, — я могу вырубить тебя лишь одним нажатием вот здесь, — я немного нажала на сонную артерию, — Поэтому: или ты спокойно посмотришь в глаза или ты сейчас отключишься, — девушка посмотрела мне в глаза. — Умница… Так-с что тут у нас… Шл*хи… Бар… Туалет… Витамины… Девушка Валерия… Улица… Собаки… Мороженое? Пицца? Единороги?! — А-а-а, не пытайся меня одурачить… Не надо думать о единорогах… Я, конечно, понимаю, что это красивые несуществующие животные, но всё же… … Нож… Порезы… Какой-то парень… Парк… Это точно она! — Ты убила её, — сделала умозаключение я. И тут понеслось. Она взбесилась, вскочила, но я успела нажать на сонную артерию. Она замертво упала на пол. — Упс… — я пожала плечами. Я вышла из допросной. На меня смотрели пять пар удивленных глаз. Шестая пара смотрела так, будто это было обыкновением. Как будто я это постоянно проделывала. Конечно же, это был папа. — Это было… Вау, — выдохнула Оксана. Все согласно закивали головами и начали аплодировать. Я смутилась, не зная что сказать. Подумав еще секунду и решив оригинально сказать «спасибо», я опустилась в реверансе и поклонилась. — Фенита ля комедия, друзья... Спасибо, о, благородный зритель… — и тут у меня все поплыло перед глазами. Я схватилась руками за голову. Папа тут же подлетел. — Пойдем. Тебе нужно отдохнуть, — шепнул папа мне на ухо и повел в сторону кабинета. Я не сопротивлялась. Потом он повернулся к Рогозиной. — Галь, я её отведу к тебе? — Да, конечно. Я с вами, расскажешь мне, Маша. Мы прошли в кабинет Галины Николаевны. — Как себя чувствуешь? — поинтересовался папа. — Пойдет. Жить буду, — пыталась отшутиться я. — Хорошо. Ну, а теперь рассказывай, как ты это делала? — Ух… Как бы сказать, чтобы не шокировать… Дело в том, что… Я могу читать людей. — Амм… А это как? — Я могу посмотреть в глаза и узнать о чем человек думает. Рогозина какое-то время молчала, а потом неожиданно попросила: — Прочитай меня. — Хорошо. Посмотрите мне в глаза, — попросила я. Она подняла на меня глаза. Беременная… Рогозина… Роды… Младенец… Детский сад… Школа… Выпускной… Армия… Драка… Парень… Это её сын! Она беспокоится о нем!!! — Все будет хорошо с вашим сыном, — я погладила её по руке. Она сразу поникла. Теперь была видна её истинная натура. Она тщательно скрыта от посторонних глаз. — Теперь верю. Спасибо, Маша. — Да не за что. Только я очень устала: чтение людей, да и излишняя внимательность, я про подсчет пульса, замечание врет она или нет, требуют очень много энергии и сил. — Я понимаю… Слушай, а как ты рассматриваешь тот факт, чтобы работать у нас? Будешь определять: врет человек или нет. У тебя это отлично получается. Я смотрела на папу. Было странно… Он молчал! Он ничего не говорил! Даже не сопротивлялся! — Ты даже не поспоришь, пап? — спросила я. — Есть смысл? — устало выдохнул он. — Правильно. Нет, — я улыбнулась папе, а затем повернулась к Рогозиной. - Хм, это очень интересно… Но у меня же университет. Тем более, у меня скоро зачет по эмбриологии. — Я предлагаю тебе работать у нас только тогда, когда это очень сложное дело и преступники — профессионалы во вранье. Ну, что скажешь? Папа у тебя вроде бы не против… — Галина Николаевна повернулась к папе. – Да, папа? — Я в принципе не против. Только… — я посмотрела на наручные часы, — мне пора, наверное, домой… Да и у меня ведь скоро выпускной в универе. А где выпускной — там и экзамены… Нужно готовиться… — Мы тебя подготовим. Я ведь доктор медицинских наук. Да и Валя — доктор. Мы тебя поднатянем, поможем. А ты поможешь нам, идет? — Галина Николаевна посмотрела на меня. Я минуту изучала поверхность стола, а затем подняла глаза на полковника. И улыбнулась. — Да, — выдохнула я. — Мне это интересно. Я хочу попробовать. — Отлично! Прекрасно!!! — Рогозина была счастлива. ***

К этой самой большой главе прилагается бонус — список моих самых любимых серий)

Спецпроект «След-52» — «Запас прочности» (1 серия) Спецпроект «След-52» — «Лифтер» (2 серия) Спецпроект «След-52» — «Ночной свидетель» (3 серия) Спецпроект «След-52» — «Химики» (8 серия) Спецпроект «След-52» — «Садовник» (1, 2, 3, 4 серии) 52-я — У Майского день рождения. Антонова и Круглов ему сюрприз на выезде устроили: установили фейерверки. 665-я — Рогозину похищает ее знакомый. 691-я — Соколову ранили, и ей Лисицын в любви признался. 609-я — Майский с полицейскими выследили преступника с психическими отклонениями: он подкарауливал женщин и распахивал плащ, а там… Ну, сами понимаете. Так вот, заходят, значит, они в переулок, а тот распахивает плащ и вертит своими достоинствами. И Майский ему говорит: «Ох! Ты смотри там, себе ничего не отморозь!». Потом в ФЭС Тихонов прикалывается над Майским и тоже распахивает халат. 640-я — Амелина обожгла ладони при взрыве. Ей сон приснился, что Круглов и Майский вручали ей посмертную медаль за мужество. 702-я — Тихонов ради фотографии в соц. сети в холодильник для трупов залез. Он, когда его Рогозина обнаружила, сказал: «Устанавливал порог выживаемости в условиях вечной мерзлоты. » 707-я — Данилов работал в паре с Амелиной. И при нахождении очень важной вещи, как для ФЭС, так и для преступников, Данилов забирает вещ.доки себе. Похищают Оксану и угрожают ее изнасилованием Стёпе. 734-я — На носу Новый год, а в ФЭС нераскрытое дело. Рогозина угрожает, что отменит НОВЫЙ ГОД. 252-я — Майский в начале\Майский забирает пьяную Белую из клуба. 577-я — Антонова и Власова спорят на бутылку шампанского. 831-я (Школьные годы чудесные)  — В Антонову стреляли. Она была при смерти. Котов и Данилов за нее волновались. 247-я — Котова, Круглова и Белую отправляют под прикрытием в ночной клуб. 263-я — Оксана Амелина приходит в ФЭС. 585-я — Амелина на жесткой диете. У нее голодный обморок. 565-я (Голова профессора Штерна)  — Майский спасает Валю Антонову.