Убить Гона

— Прошу вас убить Гона Фрикса. Задайте любую цену, — некрасивый на вид человек сложил руки на груди, блеснув перстнями. Чем ему сумел насолить Гон, Киллуа было плевать. Заказ, как заказ. Откуда уроду знать, что никто в присутствии Киллуа не может торговаться жизнью Гона. — Гона Фрикса… — Киллуа задумчиво замолчал. Слишком часто он думал о нем, но не предпринимал усилий для встречи. Гон стал похож на отца — перелетная птица, окруженная славой, нигде дольше нескольких дней, странная жизнь, в которой не стало места киллеру из известного клана. А Киллуа даже не рядовой член, теперь он глава клана Зольдик. Все самые элитные, дорогие заказы исполняет он сам. Как же глупо — столько лет убеждать себя, что все, приключившееся с ним и Гоном было ошибкой юности, простой блажью. И теперь вот, просто услышав его имя от чужого, опустить голову под лавиной воспоминаний. Годы минули, но Киллуа как сейчас помнит улыбку Гона, шероховатое тепло его ладоней, изгибы тела, домашний запах Китового острова, и запах крови, и боль, и муки, и страх, нелепый, трудный и липкий. Все пережитое — плохое, хорошее, все, абсолютно все. Темный, тяжелый от желания взгляд Гона, вкус его кожи, неловкий, скомканный и все же яркий их первый раз. Тогда были они, земля и небо над ней. Трава шуршала, мерцали листья кривыми тенями. Им было холодно. Сперва они сидели, обнявшись, согреться это не помогало. Покуда Киллуа вдруг не решился коснуться чужого паха, прошелся по нему полураскрытой ладонью, сжал руку, а когда под ней затвердело, мягко подвигал пальцами. Не давая Гону времени отпрянуть, прижался ртом к его рту, обвил второй рукой шею. Впервые в жизни Киллуа хотелось все то тепло, что есть в нем, отдать другому через прикосновения. Он мягко погладил Гона кончиком языка по ледяным губам, а тот не отстранился, напротив, молча уронил Киллуа на спину, накрыл собой. Тогда они лишь приспустили одежду. Киллуа и сейчас помнит, как кусал губы, когда Гон неожиданно коснулся Киллуа там же, где тот недавно его, но сразу дотронулся до голой кожи. Прижал его член к своему, неумело, но крепко. И когда Гон задвигал рукой в нетерпеливом темпе, Киллуа впервые в жизни застонал от удовольствия. Сердца их дрожали в унисон. Поспешно, жадно, гулко, почти болезненно. Тогда Киллуа был счастлив. Что же теперь? — Убить Гона Фрикса? — Киллуа сузил глаза, затем сделал быстрый шаг к нанимателю. Липкое и живое, сердце скользнуло между пальцев, покатилось по полу. Человек завалился назад. Тот, кто уже никогда никого не закажет, был слишком ничтожен, чтобы покупать жизнь Гона. Киллуа заберет ее, но не по чьей-то указке. Бесплатно, когда сам решится. Точнее, он уже заплатил за нее страшную цену. Гона Фрикса даже мало убить. За то, что он растоптал все мечты. Лучшие чувства швырнул в пыль, как сейчас сам Киллуа проделал с сердцем другого. За то, что сейчас глаза полны непрошеных слез. Было ли вообще время, когда Киллуа был полон надежд и мечтаний? Или он всегда был холодным, замкнувшимся в себе человеком? Всегда, убив кого-то, так вот улыбался — безумно, отрешенно, пугающе? Было, а лучше бы не было! Тогда бы не стало и горечи, которая не дает все эти годы зажить нормально. Гон виноват. И в этом заслуга Гона. Он давал ощущения, на которые машина для убийств не имела права. Одним упоминанием своего имени давал Киллуа почувствовать себя живым. Глаза просыхали, словно небо после дождя. В их стеклянной голубизне блеснул едва различимый, шальной огонек. Такой взгляд у Киллуа был во времена юности. Убить Гона Фрикса — отличный повод для новой встречи.