Мне было тебя жалко

— О, привет, Сончже-оппа! Ты меня не долго ждал? — сказала Хаён, приближаясь к столику, за которым сидел макнэ. Выглядело она замечательно. Малиновая футболка с Микки-Маусом, джинсовая светлая юбка, под стать джинсам Сончже и кеды: жёлтые с малиновым шнурками. На голове обруч с ушками Микки-Мауса, а на руках и на шее желтые украшения. Также пояс на юбке был в тон побрякушкам. Сончже перевёл взгляд на часы, что оплетали его запястье. Короткая стрелка находилась между восьмёркой и девяткой, а та, что подлиннее упрямо указывала на шестёрку. «Пол часа. Я ждал тебя даже больше, чем полчаса. Хотя ты и знаешь, что я ненавижу, когда опаздывают», — пронеслось в голове у Сончже, но сказал он другое: — Нет, конечно. Даже если бы ты пришла через час, для меня бы это было лишь пару минут. Ведь время, проведённое в ожидании тебя, течёт быстрее. Хаён лишь умиленно улыбнулась, услышав такую речь. А Сончже заметил, что раньше время в ожидании Хаён и правда проходило быстро и не так мучительно. Что же изменилось? — Оппа, ты не хочешь ничего мне сказать? — мило надула губки Хаён. Макнэ вновь заметил, что его отношение к Хаён изменилось. Раньше такие её действия вызывали умиление, а сейчас даже толику отвращения. — Хаён, ты хочешь, чтобы твой оппа поздравил тебя с Днём рожденья? — обращаясь, словно к ребёнку, сказал Сончже. И у него возникло ощущение, что он играет какую-то роль, а не живёт своей жизнью. — Да! — чтобы подтвердить это, Хаён утвердительно кивнула головой. — Тогда, — Сончже выдержал паузу, чтобы заинтриговать, — поцелуй своего оппу, прямо вот сюда, — Сончже указал пальцем на свой рот. Хаён, улыбаясь, быстро чмокнула его в губы и заглянула за спину, ожидая увидеть там подарок. А когда его не увидела разочарованно посмотрела на Сончже и спросила: — Оппа, ты ничего мне не приготовил? — Хаён надула щечки и выставила нижнюю губу вперёд. И Сончже вновь стал противно. «Ей бы только подарки», — подумал Сончже, и поэтому так ответил: — Нет, конечно, — удивлённо воззрился он на Хаён, — ты же говорила, что тебе не нужны подарки, что тебе главное внимание... — Да-да, я так говорила! — разозлено вскрикнула Хаён, перебив тем самым Сончже. — Я знаю, что говорила, но так все говорят! Все девушки, которые хотят понравиться парню, так говорят. Я не знала, что ты настолько глуп и невнимателен, чтобы не приготовить мне подарок на мой День рожденья! — последние реплики Хаён выкрикнул прямо в лицо макнэ, а потом раздраженно вскочила из-за стола и сказала: — Я ухожу. Не хочу больше тебя видеть! Сончже до этого оторопело взиравший на истерику, которую закатила Хаён, улыбнулся. Он понял, что ей от него нужно. Он понял, что нуждается она вовсе не в нем, а в его подарках. Но также макнэ осознал, что несмотря на то, что он понял насколько мерзкая душонка у его избранной, он не может позволить ей уйти. Он понял, что все ещё любил её, и это предательское чувство не давало просто спокойно взирать на то, как Хаён уверенной походкой выходит из кафе, в то время, когда её ждёт потрясающий сюрприз в квартале отсюда. Поэтому Сончже резко вскочил. Он в мгновение ока подбежал к Хаён, схватил её за руку, сказал: — Я же пошутил. Я подготовил для тебя сюрприз, но для этого надо немного прогуляться, — и улыбнулся. Хаён повернулась к нему с счастливым выражением лица, тоже улыбнулась, обняла и чмокнула Сончже в щечку: — Что же ты раньше не сказал? Я тут истерику закатила, а ты у меня такой молодец, — ещё один чмок. И Сончже понял, чем именно Хаён его пленила. Взгляд, полный преданности. Улыбка, полная счастья. И этот маленький носик, который хочется целовать. После этого Сончже повёл Хаён в квартиру, которую снял на два дня. Сегодня и завтра. Сегодня, чтобы сделать сюрприз, а завтра, чтобы она могла её хорошенько рассмотреть, ведь он хотел, чтобы они жили в той квартире. Вместе. Когда они подходили к дому, Сончже надел на глаза Хаён повязку. Жёлтую. Макнэ всегда помнил о предпочтениях девушки. Она начала неуверенными шажками приближаться к двери подъезда. Сончже попросил Хаён остановится и приоткрыл перед ней дверь. Когда Хаён зашла в подъезд, макнэ аккуратно снял с неё повязку. Хаён удивлённо выдохнула. Она рассеянным взглядом осмотрела перила лестницы, украшенные шариками, стены, расклеенные поздравительными плакатами и ступеньки усыпанные лепестками разных цветов. А потом Хаён, видимо что-то осознав, резко подбежал к Сончже и крепко обняла его. — Спасибо, спасибо, спасибо! — восторженно шептала она и Сончже понял, что ради этого готов горы свернуть. Понял, что он не сможет её бросить, даже если она окажется последней сукой, именно из-за того, что она — это она. Она — такая маленькая и уверенная в себе, такая милая в своих реакциях и действиях. И даже если все это просто игра, непонятно для чего. Даже если она все это делает специально, даже если она его не любит. Он понял, что сделает для неё все. Он сделает все для того, чтобы видеть её улыбку каждый день. Все, для того, чтобы просыпаться с ней в одной кровати и готовить завтрак. Возможно, Сончже и противоречит себе. Ведь в начале вечера он думал, что Хаён его раздражает. Думал, что его бесит все её повадки. Думал, что разлюбил её. Да, макнэ признался сам себе, что думал, что любовь к Хаён прошла... Из-за Ильхуна. Он думал, что то, что произошло тогда между ним и хёном, все изменило. Думал, что его привязанность к Ильхуну переросла во что-то большее, тем самым перекрыв любовь к Хаён. Но сейчас он всё понял. Понял, что изменился он сам, а не все вокруг. Он, можно сказать, повзрослел и стал смотреть на мир по другому. В его лексиконе появились такие слова, как "нужно", " будет лучше" и "в будущем". Он стал оценивать поведение людей. Стал думать о мотиве тех или иных поступков, которые сподвигли людей на их реализацию. Стал думать почему они поступили именно так, а не по другому. Стал думать, какие из этого можно сделать выводы и чем эти выводы смогут пригодиться ему. Он просто повзрослел. И за это был несомненно благодарен Ильхуну. Но только благодарен. Больше никаких чувств он к нему не испытывал. Только благодарность за все, что хён сделал. Ну и толика восхищения. Все, больше ничего. Так говорил сам себя Сончже, хотя внутренний голос и шептал что-то о том, что самоубеждение — хорошая штука. Почему-то Сончже иногда казалось, что его внутренний голос — это Ильхун. Такой же наглый и бесцеремонный, как хён. Со своими ироничным и саркастическими шуточками. Тоже смотрит на весь мир сверху и появляется всегда в самый "нужный" момент, цитируя китайских философ и свою маму, рассказывая народные поговорки, о своих дальних родственниках и постоянно подкалывая макнэ. Но Сончже быстро проганял такие мысли, потому что его пугала мысль, что Ильхун преследует его и в голове, что хён подсматривает его мысли. Его пугало то, что он сам слишком много о нём думает. Иногда даже чаще, чем о Хаён. А ведь только что он решил, что к Ильхуну испытывает лишь благодарность. Похоже, не мешает сегодня хорошенько все обдумать. Ночью, перед сном, обнимая подушку-банан, как он всегда делал. Правда, вряд ли ему это удастся. Ведь сегодняшний вечер и ночь он проведёт с Хаён. Ведь сегодня он сделает ей предложение. В третий раз. И в сегодня она скажет ему «да». Потому что это особенный день. Сегодня всё идёт по плану. Сончже горько усмехнулся. Он снова повторяет эти слова. Как заклинание. Будто хочет убедить весь мир, да и самого себя, что она скажет «да». Только этого не нужно. Потому что она уже согласна. Это видно. По её поведению, по жестам, по повадкам. Она любит его. Она дала немое согласие, даже если ещё того сама не осознала. И Сончже уверен, что она знает, что сегодня он сделает ей предложение. Потому что он этого его не скрывает. И Хаён у него слишком умная и внимательная, чтобы такого не заметить. — Сончже-оппа! Ты меня слышишь? Эй! Ты о чем там таком думаешь, что выпал из реальности уже минут на пять? Оппа! Ты где? — крики Хаён, что размахивала руками перед лицом Сончже, вызывали небольшую головную боль. — Тут я, тут я. А думал я о тебе, Хаён. И о том, какая ты все таки у меня красавица, — решил немного приврать Сончже, тем самым сделав комплимент, чтобы Хаён не задавала лишних вопросов. — Оппа, какой же ты у меня хороший! — Хаён вновь обняла макнэ, а потом схватила его за руку и потащила вверх по лестнице. Но Сончже удержал её и сказал: — Но-но-но! Всё не так просто, — после чего начались три часа абсолютного счастью и безудержного веселья. Суть сюрприза состояла в том, что на каждом этаже Хаён ожидало задание и какое-то вознаграждение, недорогой, но символичный подарочек. Только выполнив задание, каким бы оно ни было, только тогда можно подниматься на этаж выше. Услышав это условие, Хаён сказала, что согласиться на это, только если Сончже всё будет выполнять вместе с ней. Парень согласился, видимо, забыв о том, какие задания приготовил. Они вместе и квакали, и лопали шарики, садясь на них, и ели рамён на время, и прыгали через три ступеньки, они и пытались сесть на стул с двумя ножками, не упав и даже пытались повторить полёт птицы. Всё это время они безудержно смеялись. На пятом этаже были даны маркеры, чтобы нарисовать друг другу смешные рожицы. Поэтому остальную половину пути они начинали смеяться, смотря на друг друга и удивляясь собственному чувству юмора и оригинальности. Они даже не догадывались, что нарисовали почти одно и тоже. Подходя к десятому этажу, пункту прибытия, у Хаён в руках было множество безделушек: детские часики с Микки-маусом, кулончик с фотографией, губная подама, брелок, рамочка для миниатюрного фото, маленькое зеркальце, куколка размером с мизинец и ещё всякая всячина. Воздух был просто пропитан счастьем и любовью. Сончже завёл Хаён в квартиру. Та тоже оказалась украшена. Плакаты с очередными поздравлениями и пожеланиями здоровья и счастья занимали стены. Потолок был увешан почему-то новогодними гирляндами и дождиком. На окнах висели всякие милые записки, написанные Сончже. А ещё были шарики. Много шариков. Они были везде. Разного цвета и формы. Гелевые и нет. Они покрывали пол и закрывали собой стены. Они висели над потолком. Квартира буквально утопала в шариках. Вообще, обстановка в квартире была праздничной, можно сказать кричащей. Из-за обилия ярких цветов могли и глаза заболеть, и голова закружиться. Но вдруг свет погас. А через несколько секунд включились лишь боковые лампы, из-за чего в комнате наступил приятный полумрак. И Хаён посмотрела на комнату по другому. Теперь все эти поздравления, шарики и гирлянды стали чем-то интимным. Чем-то, что не покажешь подруге, потому что это лишь между двумя людьми. И рассказав об этом ты нарушить связь, что появились между вами. Разорвешь тонкую нить, что связала вас после этого вечера. А потом она посмотрела вверх. Всмотрелась в потолок, который чем-то смущал её, когда она вошла в квартиру. И ахнула. Сейчас, при интимном полумраке было видно то, чего она не заметила при ярком свете. Потолок был прозрачным. Только пластик (или это стекло?) был немного мутным из-за чего небо было видно плохо, но несмотря на это зрелище было прекрасное. А потом выключился и свет по бокам. Пропал интимный полумрак, наступила темнота. А потом мутность из пластика (а может это всё-таки стекло?) пропала и небо стало видно, настолько хорошо, что казалось, будто они не в квартире, а на улице. Комнату освещал лишь лунный свет. Сзади к Хаён подошёл Сончже и, взяв её за руку, повёл к столу. На столе были лёгкие блюда. Закуски, фрукты и шампанское. Когда они сели, лунный свет стал освещать лицо Хаён, падая мимо на стол. Сончже мысленно заметил, что она выглядит ещё прекраснее. Макнэ открыл шампанское и разбил по бокалам. Хаён вежливо взяла бокал и немного отпила от него. Макнэ взял виноградинку и поднёс к её лицу. Хаён весело улыбнувшись, моментально выхватила её из рук Сончже и съела сама. На этом романтическая атмосфера закончилась. И они стали дурачиться, словно дети. Бегали друг за другом, прятались, кидались виноградом, лопали шарики, обливались шампанским, из-за чего смешные рожицы, которые они уже, в принципе, и не замечали, смылись с их лиц. А потом они сидели на полу и уставшие, довольные кормили друг друга. Макнэ показывал звезды, а Хаён молча слушала его и улыбалась. Сончже показалось, что это идеальный момент, чтобы сделать предложение. Когда он резко поднялся, Хаён немного удивилась. Она приподнялась на локтях и наблюдала за его действиями. Сончже встал на одно колено и посмотрел в глаза Хаён. Ей это уже не понравилось. Она встала в полный рост и теперь смотрела на макнэ снизу. Тогда Сончже начал говорить: — Хаён, для тебя не секрет, что я очень люблю тебя. Я люблю в тебе всё. Твой шоколадный оттенок глаз. Твои солнечные волосы. Твою улыбку, что озаряет всех вокруг. Мне нравиться в тебе то, что ты любишь вышивать крестиком, шить и занимаешся спортом. Мне нравиться даже то, что ты любишь давать окружающим псевдонимы. Мне нравиться, что ты выглядишь старше своего возраста. Мне нравиться то, что ты часто делаешь селки, играешь в мобильные игры. Меня умиляет то, что ты дома носишь очки и то, что твоя плохая привычка — облизывать губы. Ты несомненно знаешь, что я люблю тебя. Люблю за разные мелочи, глупые привычки и неосознанные действия. Люблю, потому что из этого ты и состоишь. Люблю больше жизни, сам того не осознавая. Люблю, полностью отдавая себя этой любви. Люблю. Просто люблю. Я хочу просыпаться с тобой в одной постели. Хочу смотреть на тебя такую милую в очках. Хочу готовить тебе завтраки. Хочу вместе с тобой ходить по магазинам. И поэтому сегодня я хочу сделать тебе предложение. О Хаён, ты выйдешь за меня замуж? После своей речи, полностью пропитанной любовью, Сончже поднял взгляд и посмотрел на Хаён. И в этом взгляде было столько надежды, что даже если девушка до этого сомневалась, то после этого взгляда она стопроцентно бы ответила "да". Но она ведь не сомневалась. Просто не могла. Сончже много раз представлял эту картину. Он видел картинки в своей голове, будто всё это происходило на самом деле. Словно наяву, Хаён пустила слезу от его пламенной речи, совсем недолго думая, ответила своё долгожданное "да" и бросилась к нему в объятья. Потом они всю ночь смотрели на звёздное небо и шептали друг другу на ухо приятности. На следующий день они бы нежились в постеле до обеда. Сончже мог себе это позволить. У BTOB закончиться утомительный тур в Китае и агенство выделило им два выходных, после чего сразу начнётся подготовка к новому камбеку. После того, как они проснулись бы в обед, они вместе пошли бы в агенство и сообщили о своих отношениях. Сончже был почему-то уверен, что агенство одобрит их свадьбу. Хотя, думал он, даже если и будут трудности, он их преодолеет. С Хаён. Вместе. Потом они бы сообщили своим группам и друзьям. О, Сончже представлял как одногрупцы примут эту новость. Ынкван, небось, будет кривляться перед будущей невесткой. Хёншик будет доброжелательным и просто будет постоянно улыбаться. Минхёк начнёт спрашивать о вкусах Хаён, как будущая свекровь, в конце концов. Чансоб подсядет к ней и ненавязчиво начиная говорить о кофе, узнает почти всю её биографию. Пыниель, скорее всего, будет стесняться и сидеть от неё подальше. А Ильхун... Что-то в сердце неприятно кольнуло при упоминание этого имени. Даже мысленно. Но Сончже быстро прогнал дурные мысли. Конечно, он тоже примет Хаён. Он чуть ли не самый близкий ему человек. Ильхун поймёт его. Вдруг что-то в сознание запротестовало. А с чего это он должен что-то понимать? Ведь Сончже ничем ему не обязан. Даже если та сцена в комнате имела место быть, макнэ дал ясно ему понять, что всё это ничего не значит. Тем более он не уверен, что на него нашло. Как казалось Сончже, это бы просто результат нервов. Зато Сончже заметил, что после этого инцидента повзрослел. Только об этом он уже говорил. И повторяться не стоит. Задумавшись и запутавшись в собственных мыслях, Сончже не заметил, как настроение Хаён переменилось. Его мечты разорвало резкое и грубое: — Нет! — Что?.. — переспросил Сончже. Может, ему послышалось? — Я сказала "нет"! Я не выйду за тебя замуж! Не! Выйду! Повторить?! По буквам?! — Хаён говорила зло. Каждое слово было пропитано ядом. И каждое слово она, буквально, выплёвывала в лицо Сончже. — Ты меня не любишь? — с горечью в голосе спросил макнэ. Казалось, что от этого вопроса зависела его жизнь. — Нет, — холодно ответила Хаён. Она уже так говорила. Она говорила, что не любит его в прошлые два раза, когда он делал ей предложение. Только тогда можно было распознать ложь во имя непонятно чего. А сейчас она, похоже, говорила правду. И от этого было больно до невозможности. — Я ухожу! — Хаён развернулась и направилась к выходу, но Сончже подскочил и схватил её за ногу. — Не уходи, пожалуйста. Не бросай меня. Я не могу без тебя. Я пропаду, — он был похож на маленького малыша, что схватил маму за ногу, когда та уходит. В его словах так и сквозила огромная боль, что грузом упала на сердце, и надежда на то, что она останется. Он и правда без неё пропадёт. Но Хаён было всё равно. Она сбросила его руки со своей ноги и начала обуваться. Тогда Сончже поднялся. Он посмотрел на Хаён. На то, как она торопливо застегивала босоножки. Он увидел, что всю её злость на рукой сняло. И тогда он спросил то, что его интересовало. Он очень боялся услышать ответ. — Тогда зачем весь этот спектакль? Зачем ты со мной встречалась? — холод и отчужденность свозили в его словах. Она ответила на удивление весело и спокойно: — Ну, поначалу с тобой было весело, когда ты был ещё влюблён. А когда полюбил, то стал каким-то слишком серьёзным, но я не могла тебя бросить. Потому что мне было тебя жалко, — сказала Хаён и выскочила за дверь. Мир Сончже рухнул. Он осыпался осколками, что летели в пропасть вместе с ним. Макнэ рухнул на колени. Ей было его жалко. Ха-ха. Смех вырвался из плотно сжатых губ Сончже. Ей было его жаль. Просто жаль. Сончже провалился на бок. Он смеялся. Заливисто. Надрывая голос. Сончже катался по полу. Бил себя по бокам. Смех рывками вырвался из его глотки. Потом он начал переходить в истерический гогот. Макнэ схватил себя за волосы. Он хотел их вырвать. Их цвет. Он его ненавидел. Он нравился Хаён. Но не ему. Новая порция смеха вырвалась из рта макнэ. Только сейчас он понял насколько глупо себя вёл. Он был её собачкой. Он делал всё, чего она не пожелала бы. Он подавлял себя, ради неё. Мерзок. Насколько же он был себе мерзок. Сончже не понимал, как можно было быть настолько глупым и слепым. А смех всё лился и лился. Только он не был беззаботным. Это смех человек, который что-то понял. Понял, осознал, что-то важное. Да только уже поздно. Всё потеряно. Такой смех называют истерическим. После него обычно начинаются слёзы. А потом следом идёт депрессия. Макнэ нужен был алкоголь. Крепкий. Который позволит ему забыться. Вроде, хазяйка, когда отдавала квартиру что-то говорила про алкоголь. Точно, она его оставляет для некоторых гостей. Он в кухне. Сончже, вспомнив это, побрел на кухню. Там он начал беспорядочно открывать шкафчики. В самом нижнем ящичке он и обнаружил предмет своего поиска. Виски. Там стояло бутылок двадцать, не меньше. Сончже даже шокировала такая концентрация бутылок виски на одну полку. Но потом макнэ взял одну и пошёл к столу, что готовил для Хаён. Там остались закуски и некоторые фрукты. Сончже нашёл стакан и налил туда первую порцию алкоголя. Макнэ одним махом опрокинул в себя стакан и тут же пожалел об этом. Горло обожгло, виски немедля отдало в голову и мир немного поплыл. Признаться, Сончже первый раз пил виски. Его максимумом было соджу. В следующий раз макнэ был аккуратнее. Пил небольшими глотками. И тогда он почувствовал вкус этого напитка. Он присытился и осушивал стакан за стаканом. Время пролетело быстро. И уже полбутылки как ни бывало. Настроение и правда улучшилось. Хаён отошла на задний план. Все мысли Сончже были заняты почему-то Ильхуном. Ему в голову настойчиво лезли разные картинки. И были они отнюдь не высоконравственными. В своих пьяных фантазиях он и целовал его непослушным губы, и срывал с него рубашку, опускаясь руками ниже. И с каждым глотком виски, все его его мысли становились всё откровеннее и откровеннее. Чуть позже макнэ не выдержал. Он набрал номер Ильхуна и, путаясь в словах, начал плести что-то о том, что его мир рухнул, Хаён ушла и у него сейчас истерика. Вообще, сейчас Сончже было плевать на Хаён. Но если бы он сказал Ильхуну, что хочет его видеть или, что ещё хуже, просто хочет его, то он бы не пришёл. А так Ильхун сам попадёт в ловушку макнэ. Сончже быстро озвучил адрес Ильхуну и пошёл готовить "капкан". Звонок посреди ночи разбудил не только Ильхуна, а ещё и половину одногрупцев. Минхёк даже кинул в него подушкой, а Ынкван поинтересовался, что за девчонки наяривают ему среди ночи и не познакомит ли Ильхун их с ним. Он отшутился и взял трубку. Когда Ильхун услышал пьяный голос Сончже, что нёс какую-то дребедень о Хаён, то не на шутку разволновался. Поэтому, когда Сончже попросил приехать его, он, не сомневаясь, спросил адрес места, в котором тот находиться. Скинув звонок, Ильхун выскочил из комнаты одеваться. В след ему донеслось вопросительное от Хёншика: "Ты куда?", но поскольку ответа не последовало, Минхёк с возгласом "Ну и чёрт с ним" завалился обратно спать. Ынкван, решив, что тот пошёл по бабам, завистливо посмотрел вслед и мысленно высказал всё, что думает о нём и о том, что по бабам ходит он, а не сам Ынкван. Минхёк, видимо предугадав ход мыслей лиды, кинул в того подушкой с криком: "Даже не думай, изменщик хренов!". Хёншик к тому времени заснул и не слышал их перепалки, в которой они выясняли, кто это ещё больше изменял. Ильхун тоже этого не слышал, потому что, буквально, летел на помощь к Сончже. Перед подъездом он немного остановился, потому что из-за слишком быстрого бега дыхание сбилось. Пытаясь отдышаться, Ильхун поднял голову вверх и посмотрел на окна десятого этажа, где, предположительно, была квартира с Сончже. Показалось ему или нет, но Ильхун почти уверен, что видел в окне светлую макушку макнэ. Это мотивировало его зайти наконец-таки в подъезд. Уже зайдя туда, Ильхун увидел шарики, плакаты, и от этого по сердце сжалось. Ему было больно смотреть на то, что сделано с заботой для Хаён, а не для него. Ильхун поспешил к лифту, чтобы не смотреть на это. Но, к его великому сожалению, лифт был сломан и ему пришлось подниматься по лестнице. Каждая ступенька давалась Ильхуну с трудом. Вокруг были следы любви Сончже к другой. Были следы его заботы. Следы их сегодняшнего хорошего времяпровождения. Это было мучительно для Ильхуна. Это разъедало его душу изнутри. Перед самой дверью он остановился. Ему было трудно войти туда, переступить порог. Ведь там, в той квартире, Сончже сделал ей предложение. Но Ильхун сделал это. Сначала он нажал на кнопку звонка. Потом из глубины квартиры донеслось: — Входи! Открыто! И Ильхун вошёл, переступил через порог, подавил свои страхи и сомнения. И перед его взором предстало прекрасное зрелище. Сончже, только что вышедший из ванной. Его волосы были мокрыми и взъерошеными. Тело. Ильхун заметил, что он слегка его подкачал. И теперь кубики пресса были более видны. Капельки воды соблазнительно стекали по телу Сончже. Они скатывались всё ниже и ниже, в последствие, попадая под полотенце, что еле-еле держалось на бёдрах Сончже. Как же Ильхуну хотелось быть той капелькой. Он не понимал, зачем Сончже его дразнит. Мучает, причиняя пытки невозможностью до него прикоснуться. Но Ильхун не выразил своего желания. Он, сглотнув, лишь спросил: — Чем я могу тебе помочь? — Подойди к мне, — голосом змея-искусителя попросил Сончже. Ильхун беспрекословно повиновался, остановившись в метре от макнэ. — Ближе, подойди ко мне ещё ближе. Я должен чувствовать твоё дыхание. Ильхун хотел было воспротивиться, но Сончже схватил его за руки и потянул на себя. Они оказались в миллиметра друг от друга. Ильхун и правда чувствовал дыхание макнэ каждой клеточкой своего тела. Потом Сончже взял руку Ильхуна и приложил к своему торсу, плавно делая круговые движения. — Ты ведь хотел этого? Хотел дотронуться до меня? Хотел провести рукой по прессу и, возможно, спустить её ниже, к полотенцу? — Ильхун сглотнул. Сончже в точности угадал его желания. И это немного пугало. Вдруг Ильхун заметил, что Сончже как-то странно улыбается. И тогда он понял, что увлекшись мыслями неосознанно кивнул. Именно этим он дал немое согласие на дальнейшие действия макнэ. Сончже приближался к его губам. Ильхун в панике, боясь того, что может произойти, выкрикнул: — А как же Хаён? — А она мне не нужна, — легкомысленно ответил Сончже и впился в губы Ильхуна страстным поцелуем. Сначала тот пытался сопротивляться, но требовательные губы макнэ, что уносили в омут любви, не допускали такого. Так что уже через секунду Ильхун активно отвечал на поцелуй, прижимая Сончже к себе. Медленно, но настойчиво, Сончже стал вести Ильхуна в сторону дивана. Когда Ильхун упёрся ногами об его быльцу, то с трудом оторвался от макнэ и сказал: — Ты пожалеешь об этом завтра. — Не пожалею, — уверенно ответил Сончже и повалил Ильхуна на диван. Нависая над ним, макнэ стал растёгивать рубашку на Ильхуне. Но тот предпринял последнюю попытку воспротивиться: — Но я не хочу! Сончже насмешливо посмотрел на него и полусмеясь сказал: — Хочешь. А потом полотенце упало и Ильхун перестал сомневаться. Для него существовал только Сончже. А для Сончже только Ильхун. Эта ночь была для них. Они были друг для друга. — Где вы бродили всю ночь?! И почему вы приперлись в общежитие только к обеду? Еще и вместе! — отчитывал Ынкван двух неконтролируемых мемберов. Потом его внезапно осенило: — То есть вы оба по бабам гуляли? То есть вы оба кинули меня, вашего лидера и пошли к прекрасным де-е-е-евушкам без меня?! Да что же вы за мемберы такие?! — Похоже, Ынкван разозлился не на шутку. И быть бы буре, если бы не разъярённый голос Минхёка: — Ынкван-и, сколько раз я тебе говорил, что если будешь упоминать при мне баб, я тебе врежу! Или тебе вчерашнего не хватило?! После этих слов Кван заметно сник и, потирая затылок, ответил: — Понял-понял, никаких баб. Пыниель и Хёншик, что сидели на диване начали незаметно хихикать, потому что были свидетелями этого "вчерашнего". А Сончже пожалел, что не присутствовал при этом. Но потом перевёл взгляд на Ильхуна, вспомнил его нежные, но настойчивые ласки и понял, что ни на что это не променяет эту ночь. Он, незаметно для других, прошептал Ильхуну: — Я не жалею. На что тот лишь прошептал: — Я знаю.