Исход

Голубая блевота утра размазалась по улицам и тротуарам. Шикамару сидел на крыльце дома, в ожидании доставки заказанной еды. Когда Шикаку был в разъездах, прислуга в дом не приходила, а на возвращение блудного сына отец явно не рассчитывал. Он сидел в вязаном свитере отца, который на протяжении стольких лет, все еще оставался ему большим. На коленях и лодыжках тянулись застарелые синяки и ранки, на бедрах они тоже были, но их скрывали свитер и шорты. Шика дергал ногами в такт музыки в наушниках, хотя все чаще ловил себя на мысли, что в такт он не попадает, а дергается непонятно по каким причинам. Через двадцать минут все-таки приехал курьер и привез три коробки лапши, коробочки с креветками, сладостями, еще какими-то лакомствами, пивом, колой и подарком за такой крупный заказ. Шика почему-то не помнил, как заказывал и половину, он помнил только про пиццу, которой почему-то во всем многообразии заказанной еды не оказалось. А стоило ему уйти в дом, что бы оттащить все на кухню, как приехал другой курьер и привез три коробки пиццы, которые брюнет точно не заказывал, но расплатившись, забрал всё и ушел в дом. На кухне он уселся за столом и стал разбирать пакеты с едой. Он не намечал вечеринку, просто подумал, что после нескольких дней без еды надо бы позавтракать. Кто бы мог подумать, что теперь он мог устраивать почти пир, хотя с другой стороны, всего этого хватит на несколько дней. Но сам факт бессознательных действий настораживал. После завтрака Шикамару перетек в кабинет отца и там занялся делами. Так он не заметил, как наступила ночь. До комнаты он дошел, собрав все углы и косяки, голова заболела с новой силой, а заснуть удалось только под утро. Наутро его пробил озноб и Шика почти не выбирался из-под одеяла. Сил не было даже на то что бы подняться. Вечером брюнет все же встал и поужинал, но очень скоро пожалел об этом, потому что его почти сразу вырвало, а после и еще несколько раз, пока желудок не остался совсем пустым. По окончанию приступов тошноты, он снова уснул, завернувшись в одеяло и свернувшись, как можно компактнее. Очередное утро или ночь, ощущение времени провалилось в пустоту и старалось утянуть за собой Шикамару. Его ломало, кости и мышцы тянуло, скручивало и рвало. В его теле ежесекундно взрывались звезды и черными дырами рвали маленькое человеческое тело. Что бы отвлечься Шика считал предметы в комнате, но уже на десяти сбивался и начинал повторяться. Проговаривать длинные слова становилось все сложнее и иногда, казалось, что они разваливаются на буквы и кусают его. Хотелось это прекратить, парень даже знал два способа, но ни один не был решением, поэтому он терпел. Ломка протащила его по камням, содрав кожу и мясо, размозжив его по скалам. А то, что осталось, провела по горячим и холодным адам. Это помогло очиститься и смыть с себя скверну. Шикаку нашел сына на веранде закутанного в два одеяла и смотрящего на беспорядочно разбросанные фигурки шоге по доске, для полной картины не хватало стекающей слюны с уголка губ. Отец вернулся, как никогда вовремя, он не видел того, через что Шика прошел в его отсутствие, а видел уже последствия. После месяца реабилитации в больнице, Шикамару вернулся в дом — собой. Благодаря сильной воле, он сделал почти невозможное — смог отказаться от наркотиков, разве что оставил себе только одну пагубную привычку — курить. По возвращению домой, он сразу занялся делами акацук, которые после гибели Хидана стали разворачивать свою деятельность, куда более активно и с их стороны было достаточно акций против людей и правительства. Три месяца ушло на подготовку. За это время много раз пришло выступать перед важными начальницами и главами кланов. Проблема затрагивала всех, а решение походило практически на военные действия, но благодаря, собранной, Шикамару информации, можно было избежать более крупных и страшных последствий для страны. Операция была назначена еще через неделю, по всем расчетам, этого времени было достаточно на подготовку. Шика не планировал отсиживаться в штабе, руководя всей операцией, он хотел быть её непосредственным участником и Шикаку не мог ему этого запретить. Неприятным последствием этих четырех месяцев было только то, что у Шики не получалось увидеться со своим маленьким лучиком света — Мираи, он все больше ловил себя на мысли что скучает по этой девочке. По возвращении домой Шикамару первым делом позвонил Куренай и поинтересовался когда к ней можно прийти, получив добро прийти на следующий день, он, улыбаясь как дурак, вернулся в комнату. — Отец, мне нужно будет взять завтра денег… — Шика сел рядом с Шикаку на диван. — Зачем? Твои наркоманские расходы? — Ха-ха, — Шика закатил глаза. — Ты знаешь, что нет. Хочу купить для Мираи подарок. — Ты очень привязался к этой девочке. — И что? Разве это плохо? — Нельзя жить на чувстве вины за чью-то смерть. Они тебе не родственники. И я говорил, что хотел бы внука. — А я говорил, что не хочу детей. И может я только благодаря этому чувству и живу. — Ты знаешь, что это неправильно — Не хочу об этом больше говорить. Не начина свои нравоучения, я уже все решил, и менять свои решения не намерен. — Шикамару поднялся и пошел в свою комнату. Он злился. Злился и не мог даже себе объяснить на что. Злился на отца, на мать, на Асуму, на себя. После реабилитации он стал еще чаще раздражаться и агрессии в нем добавилось. Каждый раз, сдерживаясь на людях, оставаясь наедине с собой, он срывался, разбивал костяшки и разбрасывал в комнате вещи, это немного помогало успокоиться, но колоссально опустошало. Он стал чаще ругаться с отцом и прислугой, раскидывал то, что попадалась под руку. На протяжении трех месяцев фраза «беспричинная злость и агрессия признак шизофрении» стала для него мантрой, и если поначалу это помогало немного успокоиться, то последнее время не производило абсолютно никакого эффекта. Скорее всего, он злился только на себя, на то, что сделал или не сделал, сказал или же наоборот умолчал. Шикамару всегда считал, что вываливать свои переживания и чувства на кого-то это отвратительно, нечестно и крайне неуважительно к тому, кому пришлось выслушать. Возможно, вся скрываемая злость родилась в нем уже очень давно, из-за раздражения и ссор, которое постоянно витали в воздухе дома. А пока он был маленький, то впитал все это, как губка, а потом стал таким образом защищаться. Но негативные проявления вызывали только негатив в организме, после таких приступов, его накрывала апатия и сил, на действия не было, поэтому он все время старался пресечь свою агрессию. Уже столько было пройдено и сколько оставалось впереди, Шика не мог просто остановиться и позволить негативу себя захватить Очередное утро с блокадой из дождя. Маленькая Мираи встретила Шикамару с улыбкой, её не так интересовал огромный плюшевый пингвин. Она кинулась в руки парня, громко вереща. — Шика-ниии! А потом, после радости встречи, на Шику посыпались вопросы почемучки, словно его окружила целая стайка Мираи и они все требовали объяснений, причем ей, было, неважно ответит он или нет, просто нужно было задать вопросы, просто поговорить и подольше задержаться с ним. Весь день он провел с Куренай и Мираи. Игры прогулка до магазина и просто прогулка, Шикамару дарил всего себя им. Издали их можно было принять за семейную пару с ребенком, возможно, многие прохожие так и думали, но их, кажется, это мало волновало. Куренай продолжала носить кольцо, подаренное Асумой, только не на пальце, а на шее. Она пережила его смерть, смогла его отпустить, хоть и не сразу, но не смогла представить рядом с собой другого мужчину. У неё была Мираи, маленькое продолжение любимого мужчины, и этого было вполне достаточно, она продолжала нести в себе его любовь и дарила двойную любовь дочери. Правда она не одобряла того, что девочка все чаще называла «папой» Шику, а не того, чьи фотографии были дома и того, уважение к которому мать пыталась привить. Шикамару не смог пережить его смерть, хоть и говорил, что все давно прошло, ничерта не прошло. Жалкий кусок металла и привычка курить вот и все наследство от любимого человека. Да он помогал с воспитанием Мираи и заботился о ней, как о своей дочери, но когда она смотрела на него, в выражениях и словах проявлялось что-то от отца, его сердце ёкало, и он едва сдерживался чтобы не сбежать прямо сейчас. А каждый раз когда она называла его «папой», он замирал, у него не получалось привыкнуть к тому, что Мираи считает отцом его. Его, кто и ногтя Асумы не стоит, но потребовать, что бы она перестала так делать — не мог. Да и как Шика мог требовать что-то у ребенка. Много раз он говорил себе, что все пройдет, только когда его пробитое осколком сердце, найдет свое место в земле. Шикамару хотел бы верить в перерождение и в то, что они встретятся вновь, но за то, что он делал, ему вряд ли выпадет такая возможность. Уж скорее Хидан перегрызёт ему глотку где-то в аду, как и обещал, перед смертью, чем они вновь встретятся с Асумой.