Немыслимость

Час назад это показалось бы немыслимым безумием находиться в такой небывалой близости, когда каждое прикосновение расщепляет на атомы, и, словно это переросло в истощающую зависимость, целовать истрескавшиеся бледные губы. Час назад это казалось бы нереально забавным феноменом, удушающе неприятным ночным кошмаром, вызывающим нервную усмешку. И более того, абсолютно невозможна, до глупости смешна та вероятность, что он увязнет в этом вандальном, противоестественном удовольствии и будет послушно выгибаться от каждого движения, задыхаться от наслаждения и отвращения, невыносимо сильно желая этого как ничто и никогда. Мукуро давно потерял рассудок. Последние отголоски сознания, подпитываясь от развеивающихся излишков гордости, останавливали от едкого и такого постыдного желания застонать во весь голос, когда его беспрепятственно брали сзади, грубо насаживая на член, по-собственнически ревниво держали за бедра, исключив любую возможность ускользнуть. Боль растерзывала настолько, что приносила удовольствие, погружая в свой извращенный мир чужеродных и неприемлемых ощущений. Деймон действительно мастер затуманивать сознание, и это умение он способен продемонстрировать, не пренебрегая к иллюзиям. В этих грубых действиях есть своя непостижимая, сакральная прелесть, доступная, лишь когда погрузишься с головой. Тот ускользающий миг небывалого наслаждения, ради которого готов истерзать собственное тело болью, на уровне инстинктов истощая быстрыми, неконтролируемыми движениями. Из горла выдавливая тихие хрипы, будто одобряя, слова застревают и забываются. Тело освобождается от оков разума и наконец следует собственным желаниям, глубоко запрятанным, новым и неизведанным. Мукуро никогда не чувствовал себя таким беззащитным и униженным. Над ним не просто одержали верх, а подчинили настолько умело, что одна мысль вызывает удовлетворение и нежелание противиться. От беспомощности к собственным желаниям рука сама тянется к члену, реагирующему на любое прикосновение. Туман вожделения пленил и Деймона, иначе он точно бы заставил просить большего. Само происходящее — непоправимая ошибка, о которой ни один сожалеть не будет. Деймон шипит что-то невнятное, вторгаясь то быстрее, то замедляясь, дабы прочувствовать всю глубину. Мукуро никогда не был так возбужден — эта реальность заклеймилась в подсознании, заставляя тело дрожать в предвкушении. Пальцы, наизусть знающие каждое уязвимое место, сами тянутся к головке, быстро двигаясь вверх-вниз, чтобы наконец прекратить эту пытку накатывающих волн оргазма. Трепетное чувство нарастает в груди, вырываясь с громким жадным стоном, а мнимая грань разрывает каждую клетку, наливая свинцом тело. Мозг плавится, превращаясь в бурлящую жижу от невыносимых разрядов тока, и каждый глоток воздуха разрезает легкие. Деймон грубо вдавливает его тело в перину и беспрепятственно кончает прямо на спину. Пальцы впиваются в кожу болезненно и жестко, оставляя ярко-красные полосы на бедрах. Деймон переворачивает тело партнера лицом к себе и впивается в губы требовательно, жадно, одаривая металлическим привкусом крови. В его взгляде мелькает что-то иное, далекое, неприемлемо мягкое и точно лишнее в привычном обманчиво-манящем образе. Длинные пальцы, скользят по коже, убирая взмокшие темные пряди, с несвойственной аккуратностью обводят контур лица, царапая ногтями щеку. Настолько расслаблен и слаб, настолько неведомая и неиспробованная это сокрытая в самой глубине личность, вызывающая игривую усмешку. — У тебя еще остались силы так нагло смотреть на меня? — вопросительно изгибает бровь Деймон. — Неужели после всего тебя заботит только моя ухмылка? — хитро сощурившись, Мукуро соблазнительно проводит языком по верхней губе. — Меньшего я и не ожидал.