Дом

У Джейсона Тодда никогда не было дома — его домом всегда был весь Готем, его закоулки и подворотни. Самые злачные места — он был в них, как рыба в воде. Он не мог сказать, что его все устраивало, в конце концов, как и любой мальчишка, он мечтал стать крутым и богатым, может спортсменом, а может бизнесменом, но не преступником, нет, этого он не хотел. Конечно, думать о том, что не хочет быть преступником, и одновременно скручивать колеса у бэт-мобиля — это довольно странно, но голодать ему тоже не хотелось. Как и попадаться Бэтмену. С последним пунктом как-то не свезло. Впрочем, когда это случилось, у него, наконец, появился дом — огромное, в чем-то готичное поместье, дворецкий, за которого он любому был готов снести голову. Еще у него появился старший брат. Любимый старший брат, который всегда называл его «маленьким крылом», так неожиданно, но в чем-то приятно. И который всегда почему-то ругался с хозяином дома, и Джейсон не всегда мог понять в чем суть претензий, до того как подрос, но это тоже не суть. У него появился Брюс Уэйн — друг, наставник, покровитель… отец. Но он так и не решился назвать его так. Не хватило сначала духа, а затем, когда он занял место Дика, желания. После не стало возможности. Жизнь Джейсона разрушалась не раз. Первый раз, там, в заброшенной лечебнице, когда он полгода умолял Брюса спасти его, а отец все не приходил. Как потом выяснялось: и не собирался, быстро найдя ему замену. Клеймо на лице ничто по сравнению с ожогом на душе, по сравнению с заклеймённой изломанной психикой, которая в конце заточения больше напоминала почти в пыль разрушенные блоки — восстановлению не подлежит. Потом его жизнь рухнула еще дважды и все за одну ночь. Изначально его вела ненависть, жажда мести. Его сжигала ярость. А еще азарт — Джейсон хотел доказать: он лучше, он умнее, хитрее ненавистной летучей мыши. Но и ярость, и азарт, и ненависть сжигают все, оставляя после себя лишь угли и выжженную землю. Бесконечную усталость и горький дым. Первая заставила его опустить оружие в ту ночь, от второго он задыхался под утро, издалека наблюдая за тем, как полыхают остатки старого поместья и где-то внутри те, кто были его семьей. Но ликовать не хотелось: от чего-то стало слишком больно. Возможно от того, что ненависть выжгла саму себя, обнажив то, что скрывалось за ее скорлупой: живую, все еще пульсирующую боль, охватывающую собой все его существо. Она, казалось, перехватило горло Джейсона, мешая дышать. Больше он в Готем не возвращался. Дорогие пентхаусы и президентские люксы — на них наемник может заработать без труда. На дом, в общем-то, тоже, но от сей перспективы Тодда слегка передергивало. Да и когда ему там бывать? Поэтому в Метрополисе он живет в самой дорогой гостинице города. Он здесь на время, которое потребуется, чтобы устранить цель. Миллиардер, появившийся, словно из ниоткуда, филантроп, но по какой-то причине занимающийся разработкой вооружения. Официально для правительства, но работая на государство, таких денег не заработаешь. Джейсон это понимает, так что его совсем не мучает совесть или что там у него вместо нее осталось. Пробраться в его дом неожиданно легко, двери конечно не открыты настежь, но сигнализация не включена, словно бы его ждут. Поэтому Джейсон готовится ко всем возможным неожиданностям, но их нет, и это заставляет всерьез забеспокоиться. Он двигается не просто тихо — бесшумно. Дорогие двери и полы, как от них и ожидается, не скрипят, мягкие ковры глушат шаги. Тихо настолько, что Тодд слышит свое дыхание и изменение потока воздуха от любого своего движения. От этого немного жутко, но миллиардер уже на мушке, а значит, Джейсон может тихо перевести дыхание, но выдох застревает в горле, стоит жертве только обернуться к нему. На незнакомом лице, слишком родные глаза, смотрящие сейчас с несвойственной им нежностью, чужие губы исказились в неком подобии улыбки, от чего-то чуть виноватой сейчас. И парень обессиленно опускает оружие. Наконец, выдыхает: — Томас Грейсон? Ты серьезно? — звучит устало и растеряно, Джейсон не знает как себя вести, не знает, что в точности испытывает. — Я хотел взять твою фамилию, но не знал, как ты к этому отнесешься… — отставив бокал с вермутом, мужчина делает шаг навстречу и забирает из ослабевших пальцев пистолет, чтобы положить его рядом с бокалом. Слегка небрежно, совершенно не опасаясь. Совершенно правильно, так, как и должно быть. И Джейсон больше не чувствует в себе ничего, нет даже сил, чтобы удержаться на ногах. И руки отца, обнимающие его — это спасение, почти панацея от кошмара последних лет. А суетящийся поблизости Альфред, как утвердительная точка во всей этой истории — он, наконец, дома.