Can't feel my face when i'm with you

От Вонщика всегда много шума и много проблем. У него белые волосы и содранные в кровь костяшки пальцев, а ещё такая улыбка, что Тэгун не удивился бы, если бы узнал, что именно из-за неё все проблемы этого парня. Тэгуну, по идее, всё равно. Вонщик волнует его ровно столько, сколько любой источник лишнего шума и проблем. Впрочем, от этого всегда можно уйти, и Тэгун так и поступает, собирая свои тетради и качая головой. Пока это не его проблема, он даже не сунется. – Эй, пианистик. Тэгун не поворачивается, только дёргает бровью. – Я не понял, за что меня опять оштрафовали. Рядом падает рюкзак Вонщика, а сам он подходит так близко, что Тэгун чувствует запах мятной жвачки. "Выёбываешься много", – хочется ответить Тэгуну, но он такими словами не выражается, а к наказанию Вонщика не имеет никакого отношения, потому что всё ещё входит в студенческий совет исключительно для галочки – красивая строчка в личном деле, никакого толка, минимальное уважение от младших (кроме одного конкретно взятого, конечно) и свободное время на уроки музыки. Хотя когда Вонщик брезгливо называет его пианистиком, Тэгун чувствует во рту горьковатый привкус. Он с удовольствием бы ударил Вонщика – хотя бы вот за такую интонацию. – Ну? Тэгун поворачивает голову, чтобы увидеть насмешливый взгляд в паре сантиметров от своего лица. – Ты опять с кем-то подрался? – вздыхает он, отступая на шаг, возвращая Вонщика за границы личного пространства. – Нет, – тот пожимает плечами и опирается на стену. – Нагрубил? Вонщик складывает губы трубочкой, размышляет пару минут и улыбается. – Возможно, я немножко поиздевался над Хагёном. Хагён – президент студсовета, поэтому Тэгун закатывает глаза. Хагён похож на любителя девчачьих киношек и ванильного мороженого, поэтому неудивительно, что такие, как Вонщик, выбирают его жертвой для насмешек. На самом же деле для Хагёна эта должность – идеальна. Даже его истеричность невольно держит в страхе – из-за неё пострадало слишком много народа. – Ну так а ко мне какие вопросы тогда? – резонно спрашивает Тэгун. Он устал и хочет уйти уже домой. – На всякий случай, – Вонщик смотрит насмешливо. Он провожает Тэгуна взглядом. Вечерами Тэгун играет. Закрывает глаза и позволяет пальцам творить мелодию. Его это успокаивает, он ни о чём не думает и ничего не слышит – только тихий звук клавиш. После этого он обычно спускается на улицу. Курит и смотрит в темноту, ищет фигуры в переплетениях веток деревьев. Это тоже успокаивает. Не в этот раз. – Ты куришь? Голос у Вонщика искренне удивлённый. Тэгун вздыхает – в последнее время от этого парня действительно не спрятаться, он повсюду. – Вроде того, – отвечает Тэгун и протягивает ему пачку. – Я бросил, – улыбается Вонщик. Ну надо же. Тэгун пожимает плечами и смотрит, как Вонщик садится на поребрик рядом с ним. Не то чтобы ему сейчас нужна была компания, но не выгонять же его. Вонщик выглядит растрёпанным и немного потерянным. Тэгун щурится и наблюдает за ним сквозь сигаретный дым. Обычно он выкуривает две и идет домой, но сейчас, почему-то, ему совсем не хочется уходить, и он вытаскивает третью. – Слушай, пианистик, тебе когда-нибудь бывало не по себе? – Вонщик смотрит на ветки деревьев. – Так, будто ты уверен, что что-то вот-вот должно произойти. – Вонщик, – вздыхает Тэгун. – М. – У меня имя есть. Вонщик поворачивается к нему и улыбается. Дурной улыбкой, не самоуверенной и насмешливой, как обычно, а тёплой, открытой, такой, какой Тэгун не ожидает увидеть. – Тэгун. Это заставляет вздрогнуть. У Вонщика низкий голос, и когда он называет его по имени, становится странно, будто теперь всё приобрело личный, почти интимный оттенок. – Да, бывало, – Тэгун кашляет, чтобы скрыть неловкость. – Я стараюсь на таком не концентрироваться. – Надо тоже попробовать, – кивает Вонщик. Это могло бы быть похоже на разговор двух неплохих знакомых, но нет, всё не так. Тэгун докуривает свою третью сигарету, встаёт и с полминуты стоит молча, разглядывая темноту вниз по улице. Ему могло бы быть интересно, где живёт Вонщик и как доберётся до дома, но лучше не перегибать палку. – Где тебя можно послушать? – внезапно спрашивает Вонщик, поднимаясь следом. Тэгун теряется и смотрит на него вопросительно. – Мне кажется, ты хорошо играешь. Раньше Тэгун находил время для студенческого оркестра, но сейчас совсем его забросил. Поэтому играет он только на индивидуальных занятиях или дома, вечерами. – Ты можешь как-нибудь зайти в гости, – зачем-то произносит он и сам удивляется. Впрочем, ответ логичный – нигде больше Вонщик его не услышит. – Серьёзно? – тот тоже удивлён. – Да, конечно, – безразлично пожимает плечами Тэгун. – Только предупреди заранее, когда придёшь. Конечно же Вонщик не предупреждает. Он обходит домофон и настойчиво звонит в дверь вечером через три дня. На Тэгуне тонкий свитер и мягкие домашние штаны, он смотрит на Вонщика как на какое-нибудь из чудес света и даже не шевелится. – Я подсмотрел номер квартиры в твоём личном деле, – хвастливо сообщает Вонщик. – Нормально у тебя так заслуг, оказывается. Вот тут Тэгуну следовало бы выставить Вонщика, но как его выставишь, если он ещё не зашёл. Поэтому Тэгун поджимает губы и пропускает его в квартиру. – Я ведь просил предупредить, – вздыхает он. – Да я забыл, – Вонщик виновато чешет в затылке, а потом скидывает кеды и проходит дальше по коридору, осматриваясь. – У тебя миленько. Тэгун не считает нужным отвечать на это. Он ведёт Вонщика в небольшую гостиную, где стоит пианино, и жестом указывает на кресло, в которое тот может сесть. Вонщик сидит действительно тихо. Он не двигается, не издаёт звуков, не комментирует. Кресло стоит позади Тэгуна, и он может видеть только в отражении оконного стекла, как Вонщик слушает, чуть подавшись вперёд, сцепив руки в замок. Когда Тэгун делает паузу и поворачивается, Вонщик только смотрит на него, не говоря ни слова. Тэгун кивает, больше самому себе. Опускает руки на клавиши, закрывает глаза и импровизирует, как обычно вечерами. Он забывает, что здесь есть кто-то помимо него; забывает, что чужие глаза буравят его спину. Он расслаблен и спокоен. Мелодия прерывается резко, потому что рука Вонщика опускается ему на плечо. Тэгун хочет было возмутиться, но вовремя закрывает рот – Вонщик просто стоит рядом и смотрит в окно. Думает о чём-то своём, и просто настало время музыке прекратить звучать. – Ты и правда хорош, – говорит Вонщик спустя какое-то время. Его рука соскальзывает с плеча Тэгуна, оставляя после себя быстро исчезающее тепло. – Спасибо. – У меня почти не бывает слушателей, – Тэгун встаёт и потягивается, прогибаясь в спине. – Даже непривычно. Вонщик наблюдает за ним, наклонив голову. Это самая странная компания, которую Тэгун мог представить на любой из своих вечеров. Холодает. Тэгун возвращается с затянувшегося собрания через набережную, и это явно не самое лучшее из его решений. Речной ветер ещё более холодный, а кофта на Тэгуне слишком тонкая и свободная, чтобы хоть как-то согревать. Его привлекает огонёк сигареты. Вонщик опирается на бетонное ограждение, смотрит вдаль, на огни противоположного берега, и курит. Тэгун хмурится и подходит. – Ты же бросил. Вонщик резко поворачивается, а потом улыбается. Затягивается сильно и с жалостью выкидывает окурок. – Ну, пока я бросал курить, бросили меня, – горько усмехается он. Тэгун понятия не имеет о том, в каком состоянии личная жизнь Вонщика. Если честно, он и о нём-то самом ничего толком не знает. – Сочувствую, – говорит он. – Бывает, – Вонщик бравирует, машет рукой и скалится. Бывает не бывает, а ему явно больно. И Тэгуну не по себе от того, что он ничего не может с этим сделать. По идее, ничто не мешает ему попрощаться и пойти домой, потому что они всё ещё не друзья. Но он не может. – С тобой постоять или не мешаться? – уточняет Тэгун. Вонщик смотрит на него и улыбается снова, но уже жалобно. – Постой. Тэгун тоже облокачивается на ограждение, тоже смотрит на огни. Ему всё ещё ужасно холодно, но Вонщику, кажется, правда нужно чьё-то присутствие. – Ты что-то натворил или она нашла кого-то получше? – спрашивает он, стараясь не стучать зубами. Вонщик приподнимает бровь и снимает с себя толстовку. Набрасывает её Тэгуну на плечи и аккуратно расправляет, касаясь тёплыми пальцами шеи и запястий. – Всё сразу, наверное, – отвечает он. – Некоторые вещи происходят только потому, что должны происходить, иначе не объяснить даже. Тэгун кивает. Его немного ведёт от тепла и едва ощутимого запаха Вонщика. – Значит, ты тоже найдёшь себе кого-то лучше. – В этом я даже не сомневаюсь, – усмехается Вонщик и хитро смотрит на Тэгуна, отчего у того сводит желудок и переворачивает внутренности. – Долго вы были вместе? – неловко кашляет Тэгун. Вонщик задумчиво сводит брови. – Пару лет, кажется. – Когда счёт на года, это много, – хмурится Тэгун. – Ты справишься. Вонщик кивает. Они стоят молча какое-то время. Тэгун понятия не имеет, тепло ему или просто стало холодно до той степени, когда температура уже не ощущается. – Я провожу тебя домой, – говорит Вонщик. – Всё время хочу спросить, где ты живёшь? – Тэгун с сожалением отдаёт ему толстовку, понимая, что и так слишком долго в ней стоял. – Всего в паре домов от тебя, – Вонщик улыбается. – Так что не думай, что я сталкер. Тэгун улыбается тоже. Они идут быстро, чтобы не замерзнуть, и почти у своего дома Тэгун согревается. Вонщик стоит напротив него, и это прощание выглядит не совсем так, как должно выглядеть прощание двух знакомых. Один должен был махнуть рукой и дежурно пожелать хорошей ночи, второй – ответить тем же. Но ни один из них так не делает, они просто стоят, смотрят друг на друга и молчат. – Спасибо, – первым говорит Вонщик. – Мне повезло, что ты шёл мимо именно сегодня. – Не за что, – отвечает Тэгун. Ему снова холодно, он ёжится и лезет в карман за ключами. Которые падают на асфальт со слишком громким звоном, когда Вонщик тянет Тэгуна на себя и целует. Жадно, словно планировал это слишком долго – и не собирается отступать. Его губы с привкусом сигарет, и Тэгуну это даже нравится. Он пробирается рукой под толстовку Вонщика и обнимает его, прижимаясь сильней, ловя его тепло, забирая его себе. Вонщик проводит пальцами по шее Тэгуна, гладит ладонями его щёки, зарывается в волосы. Тэгуну настолько не по себе, что он не хочет, чтобы этот поцелуй прекращался. Потому что придётся смотреть в глаза и что-то говорить, принимать какие-то решения, мириться с чем-то. Вонщик, кажется, думает о том же, потому что он сильнее прижимает Тэгуна к себе и языком приоткрывает его рот. Тэгуну очень нравится, и он рад, что они на улице, потому что дома это получило бы продолжение. И ведь правда, они на улице. Ничто не мешает кому-нибудь увидеть их. Тэгун нехотя отстраняется и опускает глаза. Он смотрит на ключи, лежащие у его ноги, и понятия не имеет, что сказать. – Я... – начинает Вонщик. – Увидимся завтра? Тэгун коротко кивает и ждёт, пока силуэт Вонщика перестанет быть различим в ночной темноте. А потом поднимает ключи и идёт домой. Назавтра они не видятся. Равно как и следующую неделю. Тэгун засиживается в студсовете под удивлённым и подозрительным взглядом Хагёна, а Вонщик, даже если и ждал встречи с ним, не станет соваться сюда ни под каким предлогом. Тэгун невольно прислушивается к последним сплетням, среди них есть и кое-что о Вонщике. Его действительно бросили, потому что он вынудил, и потому что он козёл и самовлюблённый идиот. Тэгун бы поспорил, но он пока сам с собой разобраться не может. Ему и страшно, и волнительно. Вонщик не предлагал ему встречаться. Он ничего ему не предлагал. Они всё ещё ничего не знают друг о друге. Это, видимо, грустно. Тэгун решается и выходит в холл не слишком поздно. За окнами ещё светло, а в потоке студентов, спешащих по аудиториям и домой, ему непривычно. Вонщик обнаруживается у выхода. Он подпирает стену и совершенно игнорирует то, что его рюкзак мешает проходу. Тэгун останавливается и смотрит на него укоризненно. – Тебя наказать? Вонщик сдерживает смех и дёргает бровью. Тэгун вздыхает и машет рукой, чтобы шёл за ним. – Я провожу тебя? – спрашивает Вонщик, когда они выходят на оживлённую улицу. – Да, пожалуйста, – кивает Тэгун. Они идут рядом, их руки иногда стукаются костяшками пальцев, но ни один не спешит извиниться или увеличить дистанцию. Темнеет быстро, и Вонщик аккуратно задерживает пальцы Тэгуна после очередного такого столкновения. В Тэгуне снова всё переворачивается. Странно отказываться от того, что вызывает такие эмоции от мельчайших вещей. – Я о тебе ничего не знаю, – говорит Тэгун. – Это непоправимо, конечно же, – фыркает Вонщик. – Я тоже о тебе мало знаю. – Почему я? – Тэгун останавливается и смотрит на него. Вонщик поджимает губы. Он не отпускает руку Тэгуна даже пока думает. – Ты играешь. Ты куришь. Ты иногда даже угрожаешь мне наказанием. Тэгун приподнимает бровь. – И этого достаточно? – В тебе могло бы быть куда больше очевидных достоинств, которые видели бы все, но мне хватает и этих. Остальные я хочу узнать сам. Это звучит так идиотски, что Тэгун смеётся. И понимает, что Вонщик прав. От Вонщика всегда много шума и много проблем. У него белые волосы и обкусанные губы, а ещё такая улыбка, что у Тэгуна всё переворачивается.