Пустота

Он вжимает её в стену, целуя яростно, разрывая её на части, стаскивая с худых плеч кофту. С катушек съезжает, проводя ладонями горячими по оголённой коже, не отрываясь и чертя влажную линию языком по нёбу. Всё вокруг них кружится в странной дымке, и то ли руки уже слишком податливо-слабые, то ли желания прекращать это совсем нет. Вещи с грохотом падают вниз с тумбы, когда он усаживает её, продолжая крепко стискивать своими руками тело, целовать продолжая, так горячо и мокро. Макс поднимает руки над своей головой, и он тотчас стаскивает с неё майку, противно скрипящую, словно грозящуюся разойтись по швам. Только ей наплевать, пусть она хоть порвётся. Макс находится в своём странном экстазе и эйфории, и всё это сводит её с ума. Мать твою, Колфилд, сколько же ты там выпила, если подобное тебя уже не колышет? Пальцы Нейтана сминают через бюстгальтер грудь, забираются под него, надавливая на кожу. Он прикасается губами к бьющейся на её шее жилке, оставляя пошлые поцелуи, прикусывает губами кожу, заставляя её буквально чувствовать, что ещё немного, и она разорвётся, брызнув жидкостью во все стороны и пачкая их лица. Джинсы слетают с ног, а за ними – и нижнее бельё, и Макс оказывается с Нейтаном на одной кровати, прижатая им сверху. Его пальцы оставляют следы на коже, путаются в слипшихся волосах, оттягивают за них назад голову, и она еле разлепляет глаза, чтобы взглянуть на Прескотта. Он тяжело дышит, смотря на неё с негласным заявлением, что она сейчас не сбежит. Что она не оттолкнёт его после этого. Что Макс Колфилд его, принадлежит ему и должна полностью подчиняться. Макс откидывается на подушки, стеная в голос, когда он проникает в неё без лишних слов и начинает двигаться внутри. Она ворочает головой из стороны в сторону, ощущая толкающиеся движения, разрывающие её невероятным жаром, хватается пальцами за смятое покрывало, выгибается вперёд до хруста собственных позвонков и плавится под пронзающим его взглядом. Нейтан Прескотт шепчет её имя, как заведённый, наращивая темп, впиваясь ногтями в её запястья, он запрокидывает голову, ему ничего не важно. Макс Колфилд теперь под его контролем. Она сама пришла, чтобы он взял её под него. И он взял. Её. И примерно тогда сразу же обезумел, тронулся головой и втянул её во всё это. Он трахает её, не животным сексом, но так, словно пытаясь выпустить этот истошный жар, раздирающий собственную грудную клетку. Он целует её, до боли кусая губы, и сходит с ума, чего-то не понимая. Макс сцепляет руки за его шеей, почти садясь, и кричит, больше не опасаясь. Ей плевать, здесь никому нет дела, она может стонать так громко, чтобы её слышал весь этот школьный кампус. Ей плевать, Макс занимается сексом с Прескоттом. Ей плевать, она давно всё послала к чёрту, чтобы перейти эту невидимую грань, начерченную мелом, и стереть её навсегда, стереть себя, свой гиковатый образ и запрятанные глубоко страхи. Ей плевать. Ей это сейчас нравится. И Нейтан ведёт языком, прячась у неё на груди. Каждое его касание вспарывает Макс кожу, когтями разрывает тонкую плоть и скручивает в одну большую спираль все органы, даже не церемонясь. Она подаётся вперёд, глубоко дышит, опаляет рваным дыханием его кожу, и он носом ведёт линию вдоль по телу, заставляя сбиться все мысли в кучу. Макс тоже пытается выговорить его имя, но каждый раз срывается, даже и не начав, когда он всё сильнее вдалбливается в неё, придерживая за предплечья. Они такие тонкие, словно их можно поломать, перегнуть, как прутик, ничего от них не оставить. Он вжимает её со всей огромной силой, продавливая матрац, и она вскрикивает, открывая и обводя языком свои искусанные аж до крови губы. Её захлёстывает чувство наполненности, удовлетворения, словно она, прошедшая через всё это, наконец-то нужное обрела. Ей не хочется от него отстраняться, она боится, что скоро придёт пустота, чёрная дыра, невозможный водоворот, нагнетающий изнутри. И всех и вся, включая её, разорвёт страшным ураганом, растерзав похотливую плоть на множество кусочков. Но чужие руки стискивают её, тело вдруг оказывается уже рядом, и холодный воздух проникает в комнату с блёклым светом из открытого окна. Макс поворачивает к нему голову и закрывает глаза, потому что всё плывет, как в тумане. Нейтан чувствует зябкий холод, выдыхая прямо в её лицо. Макс Колфилд, ему теперь подчинённая, смотрит так же странно и непонятно, как смотрит с собственных фотографий, развешенных на стенах. Она откидывается на его кровати, расслабленно шевеля плечами, такая мягкая, словно плюшевая игрушка. И с ней можно делать всё, что заблагорассудится, потому что она под его контролем. Она теперь его. Но Нейтан смотрит, приподняв уголки глаз, вглядывается в неё. И Макс – его реальная фотография. И Макс – его поддельная панацея, антидепрессант и антибиотик сразу. Нейтан Прескотт горит, этот ад и видит, и ощущает, только Макс не вписывается в картину. Только Макс сводит с ума и с ума сойти не даёт, и сжигает его, и позволить сгореть не может. Такая глупая. Такая противоречивая. И полно-пустая. Такая же, как он сам.