Банда товарищей

Стоянка благородных разбойников сегодня выглядела крайне необычно. Во-первых, земля была чисто выметена, во-вторых, на деревьях вокруг не висело ни одной тряпки, в-третьих, прямо около костра торчал шест с красным флагом. Три золотых льва, вышитых неумело (на изнанку лучше было не заглядывать), но очень старательно (золотую канитель выпрашивали всей бандой в ближайшем монастыре) как бы намекали на незримое присутствие его величества Ричарда Плантагенета. Впрочем, от незримости оное присутствие менее важным не становилось, ибо господа разбойники тоже выглядели непривычно: чисто вымытые, в чистой одежде и даже с подстриженными бородами — те, кто бороду носил. Кто не носил, выскреб подбородки до блеска. Уилл, к примеру, щеголял двумя свежими царапинами. Джак и Мэриан, за неимением бород, подровняли кончики волос. Если честно, было не особо заметно, но спорить с дамами никто не рисковал. Робин откашлялся и обвёл тяжёлым взглядом поляну. Мач непроизвольно натянул на уши шапочку, светившуюся дырами: стирка даром не прошла. — Начинаем наше собрание... наше торжественное собрание! — мрачно сказал граф Хантингтон, упираясь руками в дощатый стол, наскоро сколоченный из стащенных в Ноттингеме досок. Конечно, доски можно было попросить в какой-нибудь деревне, но так было неинтересно. — Сегодня на повестке дня... Ах, ты! — Что, Робин? — Мач, резко прекратив бояться, вскочил. Гуд вяло махнул рукой: — Сиди. Занозу засадил. — Так перевязать надо! — на сей раз вскочили Мэриан и Джак и тут же ревниво уставились друг на друга. — Не надо. — Надо! — Не надо, я сказал! Уилл, потом ошкуришь этот стол. Скарлетт с готовностью кивнул. Дамы неохотно сели. — Итак... собрание. На повестке дня у нас три вопроса... Мэриан, ты записываешь? Леди Мэриан Найтон поспешно развернула пергамент и придвинула поближе чернильницу. Судя по остаткам записей, пергамент был взят в том же монастыре, что и канитель... а может, и в Ноттингеме. Мэриан поскребла ногтем неровную поверхность, углядела "повеси..." и "...рогие гражда..." — и склонилась в пользу Ноттингема. По такому пергаменту писать было одно удовольствие: стоило только представить, как бесился шериф, когда у него в очередной раз увели ценный указ. Вот только перо, выдернутое, похоже, из мимопробегавшего гуся, для письма подходило мало. Леди пошарила глазами и со вздохом потянула из-за пояса маленький кинжал. — Давай я, — шёпотом предложила Джак. — А? — Давай я писать буду. Или давай вместе, в двух экземплярах. Один потом на площади повесим — пусть шериф тоже знает! — Ну, давай, — поколебавшись, согласилась Мэриан и начала полосовать кинжалом пергамент на две части. Повестку дня Робин так и не озвучил, и она не была уверена, что эта повестка годится для вывешивания на площади. Джак забрала отрезанный кусок и достала откуда-то из-за пазухи калам. Мэриан решительно начала очинивать своё неправильное перо. — Ну, долго ещё? — недовольно спросил Робин. — Сейчас, сейчас... — заторопилась леди. — Всё, готово! — Слава королю Ричарду!.. Итак, повестка дня и три вопроса, — Гуд ожесточённо поскрёб в бородке: стрижка овечьими ножницами — просто немилосердная пытка, а иных у разбойников не водилось. — Вопрос первый: уплата партийных взносов. Алан, встань! — А чего я-то? — Э’Дейл нехотя поднялся. — Выпрямись, когда перед товарищами находишься! — выкрикнул Мач. Робин недовольно покосился на слишком активного "товарища". — Мач, — тихо сказал он, — ты у нас даже ещё не член партии, а уже... — Зато я активный молодой рикардианец! — заупрямился Мач и развернул шапочку задом наперёд. На отвороте был прикреплён значок с изображением его величества Ричарда Львиное Сердце. О величии и титуле свидетельствовала корона, которая была больше, чем голова и торс вместе взятые. Рисовать Уилл Скарлетт умел, но портретное сходство ему пока не давалось. — Рикардианец, — согласился Робин. — Ну очень активный, — буркнул Алан. — И слишком молодой, — пробасил Маленький Джон, демонстрируя свой значок — на отвороте плаща. Этот был четвёртым по счёту, вышедшим из рук Уилла, и корона выглядела почти соразмерно. — Но Мач прав. Взносы Алан не платит. — Плачу! — Нет, не платишь! — А вчерашние кролики?! — Подумаешь, кролики! — Мач пренебрежительно цыкнул зубом. — Их вчера съели — и чего осталось? — А тебе обязательно чтоб осталось? — Конечно. Взносы надо плати... Уй, Мэриан, ты чего дерёшься? — Взносы надо платить деньгами, — наставительно сказала Мэриан, дуя на ушибленные об значок пальцы. — Вот, к примеру, на прошлой неделе ты, Алан, караулил на северной дороге, а мимо проезжал Шеридан, торговец тканями. — И чего? — А того! Шеридан потом специально завернул в лагерь и пожаловался, что ты забрал у него десять процентов на нужды коллектива, десять — на обучение молодёжи и ещё пять — на личные нужды! Алан потупился, но тут же гордо вскинул голову: — Подумаешь! Всего пять на личные нужды! Мелочь! — А в целом — двадцать пять! — упорствовала Мэриан, которой жуть как не хотелось писать протокол. Перо, даже очиненное, всё равно брызгало и сажало кляксы. — Много! — Четверть! Вейзи больше дерёт! — Вейзи с него и так содрал половину, да ещё ты от оставшейся половины — четверть! И сколько осталось? — Достаточно осталось, — проворчал Алан. — Этот Шеридан — хитрая бестия, у него всегда половина припрятана, а напоказ выложено шиш да маленько. Так что не надо мне тут... Робин, молча слушавший перебранку, треснул кулаком по столу. Неошкуренная столешница жалобно крякнула. Алан прижал руки к сердцу. — Двадцать процентов вернуть Шеридану, — тяжело сказал Гуд, безошибочно ткнув пальцем в "сердце": именно там к куртке Э’Дейла изнутри был пришит потайной карман. — Обнаглел. Мы не грабители, мы благородные разбойники и не менее благородные рикардианцы. Не позорь коллектив! — А пять процентов? — робко спросил Алан. Сердце закололо почти по-настоящему. Впрочем, сунутая за пазуху рука наткнулась на расстегнувшуюся булавку. — А пять — взносы! — Робин приложил кулаком ещё раз. Одна доска треснула. Э’Дейл поспешно закивал и, не обращая внимания на булавку, извлёк на свет божий тряпицу с пятью серебряными монетами. Сидящий рядом Уилл навострил уши, но милосердно промолчал, хотя явственно слышал позвякивание заныканных денежных запасов. Мелькнула ручища Маленького Джона, и четыре монеты из пяти оказались перед Джак, а одна — перед Робином. Мач разочарованно вздохнул, но великан точно знал, кому доверять можно, а кому — лучше не надо. — Если ещё раз... — задумчиво начал Робин и сделал длинную паузу. Голубые глаза Алана налились настоящими слезами. — В общем, ты понял... А теперь — следующий вопрос. Джон! — Я! Маленький Джон взвился с пенька, на котором сидел (скамейка, он опасался, могла и не выдержать), и чуть не своротил многострадальную столешницу. Гуд укоризненно покачал головой. — Джон, на тебя тут жалоба... — Робин похлопал себя по куртке и достал измятый кусочек пергамента — ещё более старый, чем у девушек, и определённо более заслуженный. — Значит, так. Жалоба к нам поступила, о неуплате алиментов... — Что за зверь? — насторожился Маленький Джон при звуке незнакомого слова. — Деньги, — печально перевёл ограбленный Алан. — Жёнам... то есть жене. И ребёнку. — А чего — жене и ребёнку-то? — не понял великан, запуская руки в буйные кудри. — Я ж плачу! Корзину — каждую неделю. Рыбка там, мясо, хлебушек... Между прочим, у неё второй муж есть, а я всё равно плачу! Потому как дитё моё. Ну и вообще... — Деньгами платить надо! — ехидно сказал Алан. Маленький Джон нахмурился: — Не понял... Джак подняла голову от своего протокола. — А чего тут непонятного? — спросила она с лёгким акцентом. — Милорд наш шериф недавно издал указ... вот мы на нём как раз пишем... что все неженатые мужчины обязаны платить алименты. — Подожди, я опять не понял... — Да всё понятно! — вмешался Уилл и гордо выпятил грудь. — Пока неженат — надо платить! Пока женат — тоже платить... семью обеспечивать, в смысле. Я вот буду обеспечивать, я точно знаю!.. — Уилл! — Прошу прощения. Ага, вот пока женат... не, не так. Когда уже не женат — опять же надо платить: за то, что уже не женат, а семью обеспечивать надо. — Платить-то кому? — возопил вконец замороченный Маленький Джон. Уилл удивлённо хмыкнул: — Шерифу, ясное дело. За то, что ты не оправдал его надежд и не обеспечил процветания Ноттингемширу, оставив свою жену и кучу ребятишек на его попечение. — Чьё попечение?! — Шерифа Вейзи. Вокруг стола воцарилось молчание. — Во бред! — выразил общее мнение Алан. Все согласно закивали. — Бред, — подтвердил Уилл. — Но лично видел. Висит на столбе, на рыночной площади... то есть висел. Свеженький, только-только от писцов. И на воротах замка висит. Тоже висел, ага. Вон он, у Робина, а который с площади — тот у девчонок... — Так это шериф, что ль, придумал? — прозревая, переспросил Маленький Джон. Зверский взгляд, брошенный на пергамент в руках Гуда, кажется, мог подпалить весь лес в округе. — Ну! — А не пошёл бы он!.. — Он не пойдёт, — печально сказал Робин, сворачивая пергамент в узкую трубочку. — Поэтому лучше заплати. — Так ведь Элис давно из Ноттингемшира уехала! — Всё равно заплати. Этому коршуну лучше заплатить, а то он потом столько повесток пришлёт, скрести замучаемся. — Зато какой запас будет, — мечтательно сказала Джак. Робин пожевал губу. — А чёрт с ним, пусть шлёт! — решил он и замахнулся кулаком, но, поглядев на треснувшую доску, передумал. — Джак права. Ладно, живи, Джон, спокойно!.. Мач, куда пошёл? — Так обедать пора? — удивился молодой рикардианец, которого как магнитом тянуло к подвешенному над костром котелку. В котелке, кстати говоря, тушились остатки вчерашних кроликов. — Мало ли что пора. Третий вопрос! Мач нехотя вернулся на лавку. Робин одобрительно улыбнулся. — Третий вопрос, стоящий на повестке дня — это опять... Алан! — Да чего я-то?! — взвыл Э’Дейл, лихорадочно перебирая в уме свои прегрешения. Как назло, ничего не вспоминалось. — Гарриет, — напомнил Гуд, с интересом наблюдавший за муками плохой памяти. Алан распахнул глаза и мило похлопал ресницами. Мэриан фыркнула. — Кто такая? — уточнил Алан, осознав, что ресницы не подействовали. — Гарриет Хейвуд. Дочка плотника из Клана. — Э... — Правильно, "Э". Эмили Аткинсон, дочка шорника и служанка из поместья Локсли... Ой, Алан, за Локсли если не я тебя проучу, так Гисборн, ты учти! — А чего сразу Гисборн? — Алан занервничал. — Он к шорнику отродясь не ходил... чёрт. — Вот тебе и чёрт! — торжествующе сказал Робин, утыкая обличающий перст прямо в нос Э’Дейлу. — Гарриет и Эмили. Нарушение обещания жениться! Аморальное поведение! — Развращение несовершеннолетних, — добавила себе под нос Мэриан, но Алан услышал. — Кто там несовершеннолетний? Эта кобыла Эмили?! Да её отец уже пять лет замуж выдать не может! — А Гарриет? — А Гарриет — все десять! Даже с приданым! Молчание вокруг стола на сей раз получилось ещё более продолжительным. В тишине было слышно, как побулькивает в котелке кроличья похлёбка. — И на что ж ты польстился-то? — прошептал Уилл и слегка содрогнулся: фантазия у молодого изобретателя была богатая. Алан пожал плечами. — Ну... так... мимо пробегал... — А жениться пообещал зачем? — не отставал Уилл, опасливо косясь на Джак. Сарацинка укоризненно нахмурилась. — Нет, жениться — это честно, но... — Ни черта я им не обещал! — А вот они говорят, что обещал, — вставил Робин. — И Гисборн то же самое говорит. Глаза Алана округлились до неприличных размеров. — Мэриан, подтверди, пожалуйста. — Да, сэр Гай вчера орал... то есть говорил, что его достали служанки, у которых вечно пузо на нос лезет, — подтвердила Мэриан и слегка покраснела. — Это он не мне... говорил. Но я слышала. И твоё имя слышала, Алан! Так что... Как тебе не стыдно! Это же не просто развращение, это подлый обман! Да ещё и сразу двое!.. Кстати, сэр Гай уже точно знает, что это ты, — добавила она деловито и быстро нацарапала что-то на пергаменте. В продолжение речи леди Мэриан Найтон Алан бледнел всё сильнее. Маленький Джон протянул было лапищу, чтобы поддержать товарища по шайке и партии, но тут Э’Дейл одним прыжком очутился у костра, безумным взглядом обвёл собрание и, не разбирая дороги, ломанулся в лес — только кусты затрещали. — Кажется, он раскаялся, — задумчиво сказал Робин. — Мэриан, Джак, запишите. — А жениться? — спросила Джак, угрожающе занося руку с каламом над пергаментом. Робина передёрнуло. — Видел я эту Гарриет... И Эмили видел. По-моему, достаточно раскаяния. Дамы дружно нахмурились, но возражать не стали. — Гимн петь будем? — поинтересовался деловито Уилл. Робин скосил глаза на тихонько урчащий живот. — Не будем. После обеда пропоём, его величество не обидится. Мэриан, Джак, протокол готов? Мэриан затрясла в воздухе пергаментом, Джак последовала её примеру. Робин терпеливо ждал. Наконец оба пергамента оказались у него в руках. Граф Хантингтон вгляделся в один, второй, и лицо его расплылось в ехидной улыбке. — Вот этот — на рыночную площадь, — сказал он, протягивая Уиллу тот кусок, на котором писала Джак. Уилл в недоумении уставился на арабскую вязь, а потом перевёл вопросительный взгляд на атамана. — Именно, — подтвердил Гуд. — Вейзи у нас нервный, а тут письмена, то-сё... — А сэр Гай не умеет? — робко заикнулась Мэриан. Робин пренебрежительно отмахнулся: — Вряд ли. Он не для того в Святую землю ездил... В общем, вешай, Уилл! Пусть шериф помучается! Собрание рикардианцев на этом объявляю закрытым. В следующий раз рассмотрим вопросы о поправках к уставу и о пересылке взносов его величеству. Алан, сидевший за деревом неподалёку, нервно охнул и прижал рукой потайной карман.