A fucking psycho

      Muse — Reapers Не думаю, что правда мне по зубам. Я просто пешка, Мы все расходный материал, Стерты намеренно, нажатием кнопки.

      Сегодня у Грейсона большой праздник — ему исполняется двенадцать лет. Маленький мальчик, подобранный на улице, уже давно вырос. Призраки прошлого больше не беспокоят сиротливого мальчишку, который надеялся обрести в Академии утерянную семью.       У него больше нет прошлого.       Имени «Грейсон» для мистера Бэрнса не существует. Да что там говорить, никогда и не было. Имена для этого мужчины — пустой звук. Упоминать о дне рождения всегда было бесполезной тратой времени. Впрочем, нет. Не всегда. Когда Грейсону исполнялось девять, он осмелился в очередной раз сказать об этом своему учителю — единственному человеку, которому видел в своей клетке. Даже привыкший к уличным дракам, вечному голоду и холоду, этот парень не мог и представить, чем обернется для него невинное «С праздником меня».       - Четыреста второй! — раздается голос из коридора.       Грейсон тяжело вздыхает, но все же сползает с жесткой железной кровати, на которой он располагается в редкие минуты отдыха. Чаще всего это случается ночью, хотя бывало и такое, что он не смыкал глаз несколько суток кряду. Ничего, мальчишка привык. Так считает мистер Бэрнс, и он в общем-то прав.       Грейсон больше не откликается на свое имя. Его стерли, уничтожили, растоптали. Теперь он «четыреста второй». Хотя Бэрнс обожает унижать мальчишку и подзывать его оскорбительными словами. Обычно он кричит что-то вроде «Эй, собака», но Грейсон знает, что обращаются к нему. Во-первых, потому что в комнате больше никого нет. Только избитый мальчик, железная кровать и разваливающийся стол с покосившимся трехногим стульчиком. Еще, конечно же, обшарпанные стены и давно протекший потолок. А во-вторых, потому что никто кроме Грейсона не подчиняется Бэрнсу. Он «готовит к жизни особо опасных». Тех, кому судьбой предначертано превратиться в машину. Убить или быть убитым.       - ЧЕТЫРЕСТА ВТОРОЙ! — Бэрнс срывается на крик.       Дело плохо, и Грейсон прекрасно это понимает. Но прежде чем выйти на очередную тренировку, ему нужно спрятать кое-кого. Единственное живое существо, обитающее в комнате, помимо ее пленника. Мальчишка очень привязался к большому пауку, которого назвал Стэном. Стэну, конечно же, было наплевать на мальчишку и свое «имя», он лишь безразлично выслушивает яростный шепот Грейсона по ночам и продолжает плести свою паутинку. Паренек знает, что если Бэрнс обнаружит паучка, то тяжко придется обоим. Но Грейсон не хочет терять единственного друга.       Поспешно укрыв паука прохудившимся покрывалом, Грейсон спешит к двери и сталкивается с учителем. Бэрнс никогда не заходит в эту комнату. Он лишь наблюдает, стоя у порога, вернее, делает вид. Ему плевать, чем занимается парень, если он продолжает подчиняться и прилежно учиться.       - Двадцать, — шипит мистер Бэрнс.       - Да, сэр, — покладисто отзывается Грейсон.       Могло быть и хуже, думает он про себя. Да и потом, если как следует поработать сегодня с мечом, то можно избавиться от десятка ударов. Даже если нет, — плеть не является самым страшным, что может придумать Бэрнс. Грейсон никогда не злил мужчину до такой степени, но, судя по его угрожающим рассказам, мальчику жилось хорошо.       Мускулистый амбал, с годами только наращивающий мышцы, наблюдает за мальчиком, сидя на мягком диване. Грейсон старается изо всех сил, надеется впечатлить учителя, но в итоге зарабатывает лишь короткий кивок. Этого недостаточно для смягчения наказания. Внезапно на глаза мальчику попадается доселе недоступная мишень. Грейсон и сейчас не так высок, чтобы достать до головы манекена, но он не оставляет попыток. Через несколько минут раздается удивленный возглас, который Бэрнс тут же подавляет.       Грейсон ликует. Наказание снято. День рождения удался.       Но вечером, вернувшись в свою каморку, мальчик обнаруживает распластанное по полу тельце черного цвета.        Бэрнс убил паука.