Что если?

Лампа у постели Дейнерис потрескивала и воняла прогорклым жиром, но девушка все переворачивала и переворачивала страницы. Ее служанки уже совершенно не знали, чем себя занять, и в изнеможении ожидали, когда же их, наконец, отпустят на ночь, а их кхалиси, казалось, совершенно погрузилась в книгу и не обращала на них никакого внимания. Это была одна из тех книг, что подарил ей сир Джорах Мормонт в день свадьбы. Затертые желтые страницы повествовали о мрачном и славном прошлом, о мудрецах и рыцарях, о далеких северных землях и диковинных зверях, о королях и королевах. О королевах, которые обладали настоящей властью, которые вели своих людей к победе, если их мужья погибали на поле боя. О королевах мудрых и сильных, сыновья которых старались быть похожими на них. И о королевах, которые любили своих королей, или вступали в брак только по политическим причинам и брали потом любовников... Дейнерис угрюмо гадала, как это. Как это – быть с кем-то, кого любишь, с кем-то нежным, внимательным, кем-то, кто не причмокивает, когда на его свадебном пиру человеку вспарывают брюхо и вываливают в грязь внутренности бедняги прямо перед его молодой женой? Как это – быть с кем-то, кто думает о тебе? С кем-то, кто относится к тебе с уважением, видит в тебе человека, а не кобылу. Кобылы, жеребцы, жеребята... Известие о ее беременности принесло Дейнерис облегчение, но и привело ее в ужас. Женщины часто умирали в родах, так умерла ее собственная мать, и все же это было благословение, доказательство того, что новая кхалиси чего-то стоит. Бесплодная королева – уже не королева; с такими находили весьма неприятные способы расправиться и гораздо более цивилизованные люди, чем дотракийцы. И было тут еще кое-что. Допустим, она все-таки решила бы взять себе любовника, как те королевы в книгах. По крайней мере, в мечтах. Раньше это было совершенно невозможно, но теперь... Становиться еще более беременной ей ведь теперь некуда, так? Но кто это мог быть? Ее окружали подданные ее мужа, и оказывать благосклонность кому-то из них было полным безумием. Насколько она уже успела узнать их обычаи, кхалиси никогда не брали любовников. Если хотели жить. Кхалы делили жен со своими кровниками, но это было совсем другое. По ту сторону Узкого моря все было проще, и, хотя супружеская измена наказывалась по закону, многие готовы были смотреть на шалости женщины сквозь пальцы, если она обладала достаточной властью. Например, королева Серсея... про нее в книгах ничего не было, но еще в Пентосе до Дейнерис доходили слухи о ее долгом романе со своим собственным братом, и все равно она при этом оставалась королевой, супругой узурпатора. Дейнерис вздохнула. Мысли ее обратились к столице Семи Королевств, которой она никогда не видела, и к далеким северным землям. Сир Джорах Мормонт был с Севера. Интересно, подумала она, краснея, как он смотрит на этот вопрос. Однажды, почти сразу после ее свадьбы, когда Дейнерис еще не привыкла проводить столько времени в седле, она чуть не упала с лошади, когда кхаласар остановился на ночлег. Сир Джорах возник рядом с ней из ниоткуда, как самый лучший оруженосец, о котором только можно мечтать. Он помог ей спешиться и передал с рук на руки ее служанкам. Его большие, сильные руки, его запах... Конечно, оба они пахли совсем не розами, но под запахом пота, пыли, лошадей и кожи было что-то, от чего у нее тогда чуть не подогнулись колени, и теперь она гадала, не почувствовал ли и он чего-то похожего. Что если... Нет, нет, нет! Если бы кто-нибудь узнал, о чем она думала, Мормонту грозила бы смерть или еще что похуже. Много хуже. И все же, кто мешает ей немного помечтать? Дореа научила Дейнерис, как готовить свое тело к приходу мужа, чтобы было не так больно. Как это было бы, если бы это ее любовник не спеша пробуждал ее ласками, дразнил ее, чтобы и она получила удовольствие от занятия любовью? Дореа была умела, нежна и очень старалась угодить, но Дейнерис хотелось другого, хотелось мужских прикосновений, сильных, уверенных. Твердых губ, широких плеч... и чтобы борода покалывала ее кожу... Чтобы это был кто-то, соединявший в себе силу и грацию едва укрощенного зверя и осанку рыцаря из старинных баллад. И, самое главное, чтобы это была не та, которую купили, чтобы ублажать свою госпожу, а кто-то, кто по-настоящему желал ее и хотел, чтобы и она желала его. А он? Желал он ее? Даже если и нет, что с того? Она, в конце концов, была королевой. Отдавать приказы – самое что ни на есть королевское занятие. В книгах, по крайней мере. Может быть, надо просто прийти в его шатер посреди ночи – и приказать ему. Он поклялся служить, вот и пусть послужит. Дейнерис понимала, что все это совершенно невозможно, но воображение ее уже мчалось вперед, и она не спорила с ним. По словам Визериса, она была настоящим сокровищем, красавицей, в обмен на которую можно было получить десять тысяч воинов. Ни один мужчина не отказал бы ей. Поэтому ей бы даже приказывать не пришлось. Она бы просто встала перед ним, глядя прямо в его глаза, такие голубые, дала бы своему наряду упасть на пол и шагнула бы к нему. А он бы ахнул и сел на своей походной постели, гадая, не сон ли это, и задохнулся бы от удивления, а она бы опустилась на колени над ним и, наклонившись, коснулась бы его губ нежными кончиками грудей. И он без единого вопроса обвил бы руками ее талию, потом привлек бы ее к себе за спину, чтобы ее грудь оказалась поближе к его губам, и ласкал бы ее в благоговении, и потом нежно обнял бы за шею, чтобы их губы встретились в одном из тех поцелуев, о которых пишут в книгах. Он был бы страстным, но нежным, играл бы с ней, и все равно сгорал бы от желания, и никуда не спешил бы, как будто в их распоряжении было сколько угодно времени на одни только поцелуи. И он бы подождал, пока она не взяла бы его руку и не вложила бы ее между своих бедер, и он бы ответил ей мужским полурычанием-полустоном прямо в губы, когда понял бы, как она уже возбуждена, как готова к любви. И тогда он бы спросил ее этим своим низким, хриплым голосом – нет, он не спрашивал бы, он бы умолял, обезумев от тоски и вожделения, и все равно страшась, как бы она не ушла, если он позволит себе лишнее: «Королева моя?» Или, еще лучше: «Кхалиси?» И она бы приказала ему своим самым лучшим королевским голосом: «Раздевайтесь, сир, и доставьте мне удовольствие». И тогда бы он сделал что-то такое, чего не умели ни ее муж, ни Дореа, что-то такое, чего не представишь себе по-настоящему пока не испытаешь, сколько книг о любви ни читай. Должно же оно быть, что-то большее, что-то невыразимо сладкое, от чего захватывает дух, что-то, ради чего все эти рыцари и дамы в песнях и сказаниях готовы были отдать жизнь. Может быть, он знал это, может быть, он смог бы ей показать. Дейнерис не хотела прожить жизнь, не узнав этого, и ей хотелось надеяться, что он мог дать ей взглянуть на эту великую тайну хотя бы одним глазком. Она отложила книгу и задула лампу. Той ночью ее муж не пришел, и все же заснуть ей не удавалось, и она долго металась на постели, подставляя в воображении свое тело пылким поцелуям Мормонта, с тихими вздохами и стонами, от которых не могла удержаться. Дореа и Ирри делали вид, как будто ничего не происходит, но тайком обменивались игривыми улыбками. Наконец, Дейнерис задремала, и сны ее были полны совершенным безумием; он в этих снах сгорал от вожделения, и все же был так бережен и нежен, а она бездумно, бесстыдно отдавалась ему. В этих снах он любил, обожал ее, доставлял ей такое наслаждение, о котором она прежде и подумать не могла. И она в этих снах тоже любила его. Утром Дейнерис, покачиваясь в седле рядом со всеми, перебирала в памяти самые упоительные обрывки своего сна и слегка краснела, гадая, смог бы он догадаться по ее виду, о чем она думает, или нет. Самого рыцаря из ее сна нигде не было видно. Дейнерис притворилась, будто ей интересно, что виднеется где-то там, в отдалении, и, спросив об этом ближайшего к ней всадника, она тут же обратилась к Дореа, которая шла рядом с ее лошадью: – Нет, я ни слова не понимаю из того, что он говорит. Позови сира Джораха Мормонта! Ракхаро приблизился к ней и сказал: – Он уехал прошлой ночью, кхалиси. Сказал, что заедет в Кохор и потом нагонит нас. Жаль. Хотя, наверное, так было в конечном итоге лучше для всех.