Tokyo Ghoul: shine of your blood

Канеки закрывает глаза и протягивает руки к небу. В голове пробирающий до мозга костей холодный туман пронзают яркие вспышки обжигающего пламени. Канеки больно и хорошо одновременно. Он тихо стонет, продолжая кружить с протянутыми вверх руками. Когда напряжение спадает, гуль открывает глаза, с запоздалым стыдом замечая, что звездное небо — всего лишь потолок клуба с ослепительным свечением софитов. А напротив — тонкая восточная улыбочка. Медный колокольчик тихонько прозвенел, оповещая хозяина магазина о визите очередного клиента. Канеки, озираясь по сторонам, поправляет воротник черной рубашки. Найти живое создание среди сотен масок на манекенах — занятие не из простых. Особенно, если это существо — веселый гуль и циничный приколист с извращенскими наклонностями. Но опасность быть напуганным до колик миновала, когда Канеки приметил пропажу в конце длинного выставочного зала, сидящую на одном из пяти длинных столом, где располагались инструменты, горы материала и несколько швейных машинок. Скрестив ноги, Ута сосредоточенно орудовал шилом на одной из заготовок, не обращая на позднего гостя никакого внимания. Водрузив на голову большие черные наушники, гуль тихонько подпевал и качал головой в ритм песне, которую можно было услышать даже стоя в метре от дизайнера. Воодушевленный тяжелым металлом, Ута, казалось, был готов работать еще несколько суток, но Канеки твердо помнил о назначенной встрече. — Ута, разгружайся, — Буркнул одноглазый, опуская руку на плечо гуля. — Я рад, что ты пришел, милый Канеки, — пропел дизайнер, откладывая инструменты в сторону. — Сегодня у нас особенный день, ты знаешь? — Прошептал Ута на ухо приятелю, несильно прикусив мочку. Канеки с притворным раздражением отшатывается, хотя от этого легкого, почти невесомого жеста приятеля, по причинному месту рябью пробежалось тепло. — Я подожду на улице, — Уже на ходу бросает Канеки, разворачиваясь и исчезая за дверью, снова задевая тяжелой металлической створкой музыку ветра. Игривый звон колокольчика глухо доносится до гуля. Он выходит из длинного коридора офисов на улицу. Прохладный осенний ветер приятно обвевает кожу. Многие, кто интересовался гулями, считали, что они не чувствуют ни тепла, ни холода. Эти люди глубоко ошибались. Ощутимо было любое, даже самое невесомое прикосновение, но другой вопрос состоял в том, что болевой порог гуля был невероятно высоким. Заоблачным по человеческим меркам. Пока Канеки предавался меланхолии, облокотившись о шершавую стену здания, Ута с большой кожаной сумкой на плече вышел и, тихо шурша подошвами высоких кед, подошел к блондину. — Сегодня у нас необычный вечер. Мы с тобой кое-куда наведаемся, — Сунув ключи в карман сумки проговорил Ута. Канеки слабо улыбается и жмет плечами в ответ. Ему было все равно, куда идти. Медленно вышагивая по грязному асфальту в узком переулке, он смотрел исключительно под ноги, окунувшись в собственные мысли. Правда, при каждом шорохе из темного угла ему приходилось напрягать все органы чувств. Кагуне вот-вот мог вырваться наружу. И это чувство Канеки не мог объяснить. Как будто что-то распирает изнутри при тревоге или ярости. — Здесь все спокойно, — Беззаботно бросил через плечо Ута, шедший впереди. Завернув за угол, он наконец остановился у обшарпанной деревянной двери двухэтажного здания с заколоченными окнами. — Ну вот. Нам сюда, — Ута приветливо распахивает дверь перед приятелем. Канеки не без дурного предчувствия заходит внутрь, ожидая темную от банды голодных гулей-каннибалов. Такое с ним уже приключалось. Правда, тогда он еще не отождествлял себя с миром гулей. Кагуне вылетает в мгновение ока, озаряя темноту. Пригнувшись, Канеки оценивает обстановку, но вокруг лишь пустота и обшарпанные стены. Успокоившись, Кен вздыхает и расслабляется. Кагуне следует примеру своего хозяину и медленно тает. — Я же сказал, что все спокойно. Тебе не о чем волноваться. Давай поднимемся на второй этаж, — Приглашает следовать, а собой Ута, закинув сумку куда-то в угол. Оттаптывая скрипящие ступеньки, Канеки ломает голову над тем, что может находиться в этом бараке. Однако, все его сомнения и подозрения рассеиваются, когда за забитыми дверями слышится клубная музыка. Ута привычным жестом выламывает одну из досок, пролезая в щель. Блондин молча следует за ним, недоумевая, откуда в такой развалюхе качественное звуковое оборудование и прочие прелести дискотечного зала. — Мы одни. Скоро начнется вечеринка, — Улыбается Ута, проходя через весь зал к высокому шкафу. Распахнув дверцы, он долго роется, а после возвращается со шприцем. — Доверься мне. Будет весело. Я не обижу своего клиента, не переживай, Канеки, — Мягкая восточная улыбочка успокаивает гуля и он позволяет дизайнеру приблизиться к себе, вонзить иглу с мутноватым раствором в глаз и опустить поршень. Зеленое марево застилает зрение, а в следующую секунду щелкает выключатель и комната уходит во вселенский пляс во главе с диджеем, танцорами, оглушительной музыкой и огнями в темноте. — Тебе хорошо? — Слышит Канеки сквозь пелену. — Да, мне хорошо, — Медленно, путая слова бормочет Кен, воздевая руки к небу. Миллиард звезд, луна, планеты… Все это выстраивается перед ним и кружится, выплетает своеобразный узор. — Хочешь, чтобы было еще лучше? — Слышится вкрадчивый голос прямо над ухом. — Хочу, — Пребывая во фрустрации бормочет блондин и в следующее мгновение звезды меняют локацию, оказываясь немного левее. А потом и вовсе — над ним. Даже не надо голову задирать. Что-то тонкое и прохладное касается заднего прохода и Канеки сладко тянется, стремясь как можно скорее раствориться в этом бесконечном потоке звезд. Проникнув внутрь, что-то начинает двигаться в нем все быстрее и быстрее. Но вот странное дело, — боли совсем не было. — Хорошо, мм.. Как же хорошо! — Восклицает Канеки, не отрывая взгляда от парада планет. Слышится смех и чей-то голос. — Кажется, он готов, — Заключает Ута, Отстранившись от Канеки, застегивая ширинку кожаных брюк. — Налетайте, голодные, — С улыбкой заключает он, отходя чуть дальше и наблюдая за развернувшимся действием. Канеки раздевают и ставят на колени, прижав его к полу холодным, синим кагуне. С размаху чужой член входит в блондина, он слабо вскрикивает и снова опадает на холодный деревянный пол. После десятка больных толчков, струящаяся по бедрам кровь смешивается с белесой спермой, которая тускло сверкает, когда на нее попадает луч дискотечного шара. Так повторяется еще несколько раз, — желающих оказалось немало. Затем, изможденного, но с глупой счастливой улыбкой на лице Канеки поднимают с пола и заволакивают в пустую комнатку с кроватью. Там он отлежится, действие наркотика закончится и тогда гуль дважды подумает о болевом пороге и уровне доверия к циничному дизайнеру-приколисту.