Негласный закон

В карателей нельзя влюбляться — негласный закон БОБ, следовали которому все и вся, помимо, конечно, Шион, на которую вообще большинство правил не действовали: на то она и Шион. Карателей можно презирать, вести с ними философские и не очень беседы, пить с ними, даже спать — но не влюбляться. Перечёркнуто жирным крестом и три раза. Жаль, что инспектор Тсунемори узнала об этом слишком поздно. Наверное, если бы в её первый рабочий день она не помчалась бы ловить латентного преступника вместе со старым Масаокой и неприступной-скалой-Когами-Шинья, а сидела бы в офисе и в обед, подсев к ней, инспектор Аоянаги рассказала бы ей про сие правило, то всё бы обошлось. Акане не влюбилась бы по уши, предрекая себе совсем не счастливый конец. Но приставка «бы» остается приставкой «бы», а младший инспектор Тсунемори чуть ли не в первый же рабочий день прониклась чувством к красавцу Ко. Какой же дурой она тогда была… Собственно, такой же дурой она и осталась. Спустя три года, будучи опытной и умудрённой женщиной, Акане понимала, что Шинья тоже отличился, позволяя ей, ещё-практически-ребенку, наблюдать за своими тренировками, выделяя её на фоне всех остальных, относясь к ней по-особенному… У молодой, ещё такой наивной и впечатлительной инспектор Тсунемори не было и шанса. Но поняла это Акане уже спустя три года, четыре неудачных романа и бесконечное количество зажжённых сигарет. Тогда же девушка безумно смущалась, пыталась выглядеть равнодушной и просто упивалась ощущением тех-самых-бабочек и чувством счастья, когда Когами был рядом, и только изредка, — а надо было бы почаще — напоминая себе, что каратели инспекторов в жёны не берут. Вся эйфория растворилась, когда Шинья бежал, не оставив ей даже записки; счастье ушло, осталась боль — там, где стучало сердце. Потом в первый отдел пришла Мика, попав в точно такую же ситуацию, как и Акане когда-то. Тсунемори, не желая повторять ошибок Гинозы, отправила новенькую с Кунидзуки и тем же Гино: у Яёй была Шион, которая бы скорее отравила младшего инспектора, чем отдала свою девушку, а Нобучика… А Нобучика видел, как вдрызг пьяная Акане лежала в его комнате и рыдала из-за Когами. И у него хватило бы такта не вести себя как Шинья с новым инспектором. В следующий понедельник за обедом к Шимоцуки подсела Аоянаги, дабы выполнить свою священную миссию по просвещению новичка в негласные традиции и законы БОБа. Акане же сидела за соседним столиком, внимательно слушая, и облегченно выдохнула, когда Мика заявила «что и не собирается общаться с этими карателями ближе, чем необходимо по работе — она ведь не дура». Гино, сидящий с Тсунемори, спрятал улыбку — уж очень Акане напоминала мамочку-наседку; но знать ей про это абсолютно не надо было. …тогда никто из них не обратил внимание на тон Шимоцуки; а зря, очень даже зря. Позже, постоянно работая с Микой, не раз хотелось приложить наглую девицу головой об стенку — её тон, манера поведения и полное презрение к карателям порой просто выбешивали. Единственная, кто находился у младшего инспектора в особой милости — вот ведь ирония — была Кунидзуки Яёй, которая, впрочем, не претендовала на такое отношение к себе абсолютно. Акане даже пару раз порывалась отвезти Мику к Сайге, чтобы профессор поработал с напарницей Тсунемори, но совесть в лице Гинозы не давала ей этого сделать. Но и один плюс в поведении Шимоцуки всё же был: из-за того, что она постоянно следила за Тсунемори, ожидая, что та оступится и сделает ошибку, Акане не дала себе раскиснуть. Всего два месяца службы настырной шатенки, и старший инспектор перековала себя заново, запечатывая тоску и желание напиться поглубже, оставив интуицию и здравый рассудок, столь необходимые в её работе. Как-то так получилось, что вместе с этим в сумке Тсунемори появилась пачка сигарет, столь знакомая Яёй и Гино, а в ней самой — слишком много Когами. Наверное, именно эта её часть и отпугивала мужчин, которые пытались завести отношения с Акане — широкоплечая, высокая тень за её спиной не давала спокойно к ней прикасаться. Тсунемори об этом догадывалась, жутко злилась и пыталась избавиться — как-то раз даже выкинула сигареты и продержалась целую неделю — очень длинную и нервную неделю, за которую успела всех извести не хуже Шимоцуки. Закончилось всё тем, что в понедельник утром на её столе оказалась знакомая пачка вместе с запиской, отмеченной следом ярко-красной помады: «Детка, хватит изводить и себя, и нас. От него не денешься». От чего ей не деться Акане не стала уточнять: молча зажгла сигарету, наполняя пустой ещё кабинет знакомым до боли запахом. Впрочем, от призрака Когами был и плюс: он не дал ей забыть, что Тогане Сакуя — это Тогане Сакуя, а не Шинья, под которого он так старательно косил. Потом были вооруженные нелегалы в Токио, первое за три года известие о Ко и вдохновлено-упрямое «еду!» в лицо шефа Касей. Забыться Тсунемори себе не дала, постоянно напоминая себе, что Когами Шинья в первую очередь — преступник, террорист и предатель, а потом уже мужчина, который за три года и те самые четыре романа так и не выветрился из её головы, зыбкой тенью обитая за спиной. Но улыбка не желала сходить с лица, а кровь так и бурлила: Акане ждала этой встречи, как рождественский подарок, и плевать, что была весна. Был чёткий план, по которому Тсунемори, найдя беглого карателя, должна была поймать его, надеть наручники и первым же рейсом отвезти в Японию — что будет с Ко дальше, думать не хотелось. Первый пункт был выполнен с пугающей быстротой, но куда больше Акане порадовало удивленное лицо, когда она выскочила на Шинью из-за спины и взяла в захват; а то, что она успела схватить оружие раньше него? О, за эти короткие десять секунд оправдались годы тяжёлых тренировок и работы над собой! Ощущение превосходства пропало, когда Ко повалил её на землю, защищая от взрыва, а все планы полетели в Тартарары, когда Акане побежала вслед за ним. Какого черта она это сделала и почему по первому же слову — причину девушка знала, но думать об этом, когда впереди живой Шинья, из крови и плоти, не хотелось, тем более, что это жутко злило. Казалось, он совсем не изменился за эти годы — такой же высокий и непоколебимый, те же мысли, действия и мотивы, но что-то в нем не давало Тсунемори успокоиться. Что-то, что мешало Когами быть всё тем же Когами. Увы, но столь скудный разговор и недопитый стакан виски ответов не дали; пришлось довольствоваться малым и молча лечь спать на расстеленную для неё — одной — кровать в подсохших после незапланированного плаванья брюках и кофте. Целых двадцать минут после отбоя Акане честно пыталась заснуть, дольше — не выдержала. Вышла из палатки, прекрасно зная, что Шинья точно так же не спит и, может быть, ночная тишина поможет ей опять понять его самого, а не призрака разжалованного инспектора. На смотровую площадку он отвел её сам — как Тсунемори и думала, но всю дорогу угрюмо молчал, только наверху открыв опять рот. Пожалуй, наёмники прервали их слишком рано, но понимание между Ко и Акане успело восстановиться; девушка даже поняла, в чем проблема Шиньи, как оказалось — столь похоже на её собственную. Бросать его снова не хотелось до покалывания в кончиках пальцев, но выбора он ей не оставил, дав только призрачную надежду: всё больше, чем в прошлый раз. И всё же, Акане не ожидала встреть его так скоро; впрочем, намного больше её тревожили его раны, наручники, пристегивающие их к вертолету, и Николас Вонг с заряженным пистолетом в руках. В какой-то момент — хотя не какой-то, точно, когда пуля пролетела в миллиметре от головы девушки — захотелось попрощаться. В следующую секунду сработавшие дроны и распыленное по пояс тело Вонга дали слабую надежду и закрыли Тсунемори рот. Терять его опять не хотелось, но выхода не было: Мика бы точно не упустила шанс запереть Когами в тюрьме или больнице; последний же шанс увидеть его Акане отдала Гинозе: тот имел полное право встретить старого друга, заодно расквасив ему нос. Уже ожидая самолет, Тсунемори пару раз порывалась убежать, заменив Японию на весь остальной мир, а зарвавшуюся Шимоцуки на Шинью, но Акане не позволила себе. Сейчас у неё появился реальный шанс изменить Сивиллу к лучшему, поскольку та уже не раз прислушивалась к инспектору и, возможно, выбить для Ко возможность спокойно вернуться на родину — одни эти перспективы наполняли сердце радостью, а взгляд — уверенностью, но для этого надо было вернуться домой. И пусть придется подождать ещё несколько лет — это Тсунемори умела делать в совершенстве. В карателей нельзя влюбляться — негласный закон БОБ, следовали которому все и вся, помимо, конечно, Шион, на которую вообще большинство правил не действовали, и старшего инспектора Тсунемори Акане.