Два одиночества

Легкий ветерок, пронесся над черной выжженной землей, увлекая за собой едва уловимый клубок пепла, который еще пару часов назад был сочной зеленой травой. Многовековые деревья, разбросанные хаотично по всему периметру вновь образованного «поля», были словно карандаши, разломанные пополам огромной когтистой лапой. Вывороченная земля, черно-серое небо, густо покрытое грозовыми тучами с красными отблесками, в просветах между ними, заходящего солнца. Не было слышно ни пения птиц, ни шуршания Зверей, мир стал нем и тих. Его розовые, слегка растрепанные волосы качались в невидимых порывах слабого ветра, заставляя трепетать, словно в руках любимой, запустившей свои нежные пальцы в непослушную шевелюру. Легкая улыбка на лице и закрытые глаза: он спал, но на этот раз его сон был вечен. Лежа перед ней, всего в нескольких метрах, он сделал свой последний выбор. Жизнь, которой дорожил огненный волшебник ради нее, стала его прощальным подарком, который она не забудет. Теплая кровь сочилась из огромной раны на животе, оставленной смертоносным копьем, выставляя, на показ и выворачивая наружу «внутренний мир», таившийся в крепком молодом теле. Последний в этом мире черный дракон огромной безжизненной тушей лежал на земле, говоря о величии и могуществе тех, кто устоял против него. Сейчас он не казался таким непобедимым и страшным, как описывалось в «Хрониках Акнологии». Черная чешуя утратила свой блеск, приобретая матовый оттенок и теряя свой выразительно-яркий голубой рисунок. Огромные крылья неестественно загнулись, облачая наружу твердые белые кости, черные перья, кое-где вырванные из перепончатого крыла, все еще продолжали падать с небес скорбным пеплом. Из драконьего тела, словно тысячи маленьких водопадов, стекающих по каменной скале, сочилась темно-бардовая кровь, превращаясь в небольшое озеро. Огромная морда, запечатлевшая на себе гримасу боли в диком оскале, выставляла на показ тусклые глаза и огромные белоснежные клыки. Представшая перед глазами картина завораживала своей смертельной красотой и безысходностью. Горечь заполняла сердца тех, кто осмелился увидеть это зрелище. Слезы нескончаемым потоком текли из уже изрядно покрасневших глаз, находя свою смерть в полете, разбиваясь о черствую землю. Люси, словно заботливая мать присела возле тела Драгнила и легонько погладила его по еще не остывшей щеке. В ее прикосновениях было что-то теплое. Нет, это была не любовь, даже не нежность. Это была благодарность за спасение. В этот момент, кареглазая, наконец, поняла, что вся жизнь растрачена, будущего нет и настоящее невыносимо. - Там тебе будет лучше, чем здесь. Ведь, теперь ты сможешь встретить Игнила. Она встала и пошла к тому, чье имя многие боялись произносить вслух, не желая навлечь беду на свой дом и близких. Так же, как и она, он избегал людей, только вот причины у них были совершенно разные: один не хотел бессмысленных смертей и кровопролитий, другая же перестала верить всем, кто ее окружал. Два одиночества встретились, чтобы вместе продолжить свои скитания, без симпатий и дружбы, но с объединяющим будущим. Она поравнялась с молодым парнем на вид немногим старше ее самой и тихим голосом с толикой грусти и печали бросила последнюю, услышанную хвостатыми феями от нее, фразу: - Наш путь продолжается, Зереф. Два силуэта скрылись среди этого хаоса и разрушения, оставляя после себя лишь воспоминания. Капли дождя начали падать на землю, облачаясь в наряд черной сажи, они становились похожими на жемчуг. Это плакала Дождия, наконец, давшая волю своим чувствам. Еще долгое время магнолия и ее окрестности были охвачены буйством стихий и невероятных, и даже больше невозможных по своей природе, явлений. Хвост Феи оплакивал двух таких любимых своих членов семьи: погибшего Нацу Драгнила и, потерянную, навсегда для этого мира, Люси Хартфелию.